Аристократы были единственными, кто, пусть и не имея верных сведений о визите королевы, боялся его. Визит явно вылетит им в копеечку. Им ничего не останется, как развязать кошельки и внести деньги на праздничные расходы. Тощие пребенды донны Марианны Астурийской, на которые они, возможно, и могли бы рассчитывать, были бы сущим пустяком в сравнении с тратами по поводу ее приезда. К тому же многие из них занимались морским разбоем, вели торговые дела с евреями и теперь, после их ареста и конфискации имущества, боялись потерять значительную часть доходов.
Однако через пятьдесят дней после ареста евреев новое событие разом заставило всех забыть бесконечные обсуждения высочайшего визита и вновь возродило разговоры о тех, кто оказался в Черном Доме, куда была отправлена и Беатриу Мас по прозвищу Хромоножка. Теперь по городу из уст в уста передавался рассказ о том, как утром двадцать седьмого апреля Божьей милостью тысяча шестьсот восемьдесят седьмого года, прямо на рассвете, люди алгутзира под командованием Риполя буквально вырвали ее из объятий одного из сограждан, которого она как раз то ли одаряла райским блаженством, то ли обрекала на муки ада – эта подробность варьировалась в зависимости от того, кто именно рассказывал историю. Беатриу пинками заставили прикрыть свой срам и по приказу святейшего суда срочно доставили в Дом Тьмы. Правда, существовала и другая версия рассказа, более подробная и тем не менее более верная, ибо все, кто знал Хромоножку, нисколько бы не удивились, что именно так все и произошло: услышав удары в дверь ее рабочей комнаты и хорошо знакомый ей грубый голос Риполя, Беатриу Мас всех тут же окоротила. Открыв дверь, но выставив напоказ свою наготу и не давая солдатам пройти в комнату, она попросила их сделать милость и подождать, пока она не закончит начатое дело, ибо мужчина, которого она обслуживала, заплатил вперед и не обязан терпеть убытки из-за всякой неразберихи. Стража согласилась. Хромоножка не заставила себя ждать. Не прошло и четверти часа, как она вышла и сдалась инквизиции.
Не все, однако, верили, что события развивались именно таким образом. Но не потому, что кто-нибудь сомневался в мастерстве Хромоножки. Скорее сомневались в благородном поступке Риполя, какового все единодушно считали грубым животным. Но как бы там ни было, а новость об ее аресте опять взбаламутила Сьютат. Кое-кто даже считал, что это обстоятельство будет поважнее ареста евреев, поскольку непосредственно касалось многих: оно не только лишало их, по крайней мере на время, столь приятных услуг Беатриу, к которым все так привыкли, но могло бы, когда Хромоножку заставят развязать язык, грозить большинству из ее посетителей весьма компрометирующей оглаской. Уже делались ставки на то, как долго ее продержат в заточении, какие ей предъявят обвинения и воспоследуют ли после этого и в каких количествах новые аресты. Если на стороне евреев был мало кто, то сочувствующих Хромоножке, напротив, было множество. Однако никто так горячо не защищал ее, как тетушка Угета. Она царапалась и плевалась, пытаясь вырвать ее из рук солдат алгутзира, обзывала их подонками и отребьем, сатанинским отродьем и даже еще хуже – но только не сукиными детьми: матушка Угета никогда не употребляла этого ругательства. Она еще в молодости решила вычеркнуть эти слова из своего лексикона, поскольку, желая оскорбить другого, унижала бы саму себя. Уж если она сердилась по-настоящему, то в крайнем случае позволяла себе сказать «сукина свекровь».
– И куда вы ее ведете! – восклицала она в гневе. – Зачем у меня забираете ее, ненаглядную, ласковую мою девочку?.. Что плохого она сделала? – кричала она в слезах, стаскивая с головы чепец, поднимая на ноги весь дом и призывая остальных девиц прийти на помощь Беатриу.
– Я благодарю вас, тетушка Угета, но мне не нужны защитники. Я справлюсь одна, – произнесла, как говорят, Хромоножка, выходя из борделя с гордо поднятой головой, словно принцесса, в окружении отряда солдат.
– Да, вторую такую поискать! – шептались кумушки у Ворот Святого Антония, когда она шла через рынок. – Вон, вон, видишь, Хромоножка в наручниках? Да, я всегда говорила, что однажды это должно было случиться! Ведь они даже Великий пост не уважали! Бордель-то, конечно, был снаружи закрыт, но и тетушка Угета, и Хромоножка оставались внутри… И знаете для чего? На тот случай, если вдруг да заявится какой-нибудь зазевавшийся развратник, которому вдруг приспичило…
Многие останавливаются поглазеть на процессию. Хромоножка в нарядном платье идет рядом с Риполем, который на сей раз спешился. Она смотрит на людей, смотрящих на нее, улыбается тем, кто ей улыбается, и оскорбляет тех, кто посылает ей оскорбления.
– Она как королева, – говорит один парнишка своей матери, и та в ответ дает ему крепкую пощечину.
– Что ты такое мелешь! Обыкновенная шлюха! Ты разве не видишь?
