Вопреки ожиданиям капитана, Бланка восприняла новость более мужественно, чем Агило. Привыкнув с самого детства сдерживать свои чувства, она не позволила себе заплакать при чужом человеке. Она лишь взглянула на раввина, словно ища у него поддержки, необходимой, чтобы справиться со столь зловещим поворотом событий. Моаше посмотрел на вдову своими маленькими близорукими глазками, но хранил молчание. Его присутствие смущало Пере Онофре. Этот человечек, словно сошедший с готической миниатюры, мнил себя единственным знатоком абсолютной истины, поведанной ему самим Господом. Он раздражал Агило. Ни он, ни его жена, в конце концов просто возненавидевшая раввина, никак не могли взять в толк, почему Бланка Мария Пирес так ценит все его советы, в том числе даже и в торговых делах. Майоркец прекрасно понимал, что она предоставила деньги на побег его собратьев не без влияния Моаше.
Вдова Сампол попросила Виллиса еще раз подробно рассказать, как все произошло. Она не перебивая слушала капитана, который глухим, низким голосом снова перечислял события той проклятой ночи, настойчиво повторяя, что изо всех сил старался успешно завершить дело. Оправдываясь, он подчеркивал: в то злосчастное утро седьмого, нет, это было восьмого марта, он решил предупредить жителей Сежеля, едва узнав, что ветер стихает, и решив, что можно выйти в море. Он уже приказал одному из надежных моряков подготовить бот, но вдруг с изумлением увидел, как к «Эолу» подплывают вооруженные люди, приказывающие сдаться без сопротивления. Это был отряд, посланный алгутзиром. Напрасно капитан доказывал им, что он иностранец и имеет все необходимые пропуска для свободного перемещения в порту и за его пределами, что он заплатил все пошлины для разгрузки и погрузки товаров. Ему предъявили обвинение в том, что он принял на борт беглецов, которых арестовали по дороге домой. Сказали, что на них уже завели дело, а все их имущество конфисковали. Самого капитана в наручниках ссадили с шебеки.
Он провел пять дней в тюрьме, в так называемой башне Ангела. Его почти не кормили. Давали только воду и немного проса, как цыпленку. Ему пришлось выдержать множество допросов от людей наместника короля. Однако именно благодаря его вмешательству Виллиса не перевели в Черный Дом и не начали против него дело. Его твердость произвела впечатление на допрашивавших, и он смог избежать худшего. Капитан отвечал всегда одно и то же, не меняя ни слова: он заставил сойти на берег пассажиров, видя, что у них нет документов с разрешением покинуть остров. Разумеется, он лгал. Разумеется, обращенным иудеям никогда не получить таких документов, особенно теперь, в столь черные времена. Об этом капитана предупреждал Пере Онофре два месяца назад, заключая с ним договор, в Ливорно. Да, он солгал и не отрицал обмана, но благодаря ему он спасся сам, спас свою команду и сохранил весь груз на шебеке. Ему пришлось заплатить немало денег, чтобы его выпустили на свободу, не дожидаясь суда. Добрая часть монет, полученных в счет будущего путешествия иудеев, ушла на подкуп стражи и подношения служащим инквизиции. Еще часть денег у него украли негодяи, которые в первый же день его ареста с утра захватили шебеку и забрали все обнаруженные ими ценности и в придачу – двух рабынь, каковых тайно доставил на корабль один из слуг наместника короля, чтобы капитан вывез их с Майорки.
– Поэтому я смогу вам вернуть лишь один кошель с деньгами, – завершил Виллис свой рассказ, который слово в слово совпадал с тем, что он говорил прежде Агило.
Вдова Сампол слушала капитана, опустив полные слез глаза и в рассеянности смотря на кольца, унизывавшие ее левую руку. Вдруг она подняла голову, однако не встретилась взглядом с капитаном, как он хотел бы. Не взглянула она и на Моаше. Она искала поддержки в глазах Пере Онофре, но тот закрыл лицо руками и не заметил этого. Бланка задержала взгляд на его многочисленных морщинах и складках на лбу, глубоких, как борозды, и ей показалось, что Агило за одно мгновение постарел на сто лет. Она ждала, чтобы торговец заговорил первым, но Пере Онофре долго не произносил ни слова и не шевелился. В комнате повисло тяжелое молчание. Лишь крик павлина внезапно прервал его. При резком звуке сеньора вышла из оцепенения и, словно это был условный сигнал, которого она дожидалась, решила сама вступить в схватку с Виллисом.
– Капитан, ваши доводы меня не убеждают. Вы винили ветер, сказали, что это сумасшедшая свекровь Вальса, сама того не желая, всех выдала. Мне в это трудно поверить. Не легче ли заподозрить именно вас?
– Сеньора, я не могу допустить, чтобы вы усомнились в моей честности. Неужели, по-вашему, я оказался бы сам в тюрьме, если бы выдал ваших собратьев?
– А кто докажет, что вы там оказались? Впрочем, скоро мы это точно узнаем. У нас верные друзья на Майорке, Виллис.
– Лучше скажите правду, – вмешался Агило, выйдя из оцепенения. – Если то, что вы рассказали, – ложь, вас ждет та же участь, что и капитана Гарца. Думаю, вам известна его история…
