– Слухи о подобных историях постоянно ходят среди моряков. На корабле ночь тянется долго… Я никогда не верил в нее до конца.
– Вы правильно поступили, – прервала его Бланка, удивленная вмешательству Агило. – Гарц солгал. А кроме того – не сдержал слова. Он получил деньги и драгоценности, чтобы вывезти группу преследуемых людей. Но получил гораздо меньше, чем вы… Вам заплатили в три раза больше, но вы тоже не довели дело до конца. В нашем договоре это было предусмотрено. Вы должны вернуть выданную вам сумму. Вы же поставили свою подпись на договоре. Я его храню. Вы ведь человек слова, не так ли?
– Разумеется, сеньора. Я не чета Гарцу.
– Тогда верните все до единой монеты, – сказал Агило.
– Это невозможно. Разве не справедливо вычесть то, что я заплатил, чтобы выбраться из тюрьмы, и то, что у меня украли? Сам мой визит говорит о моих добрым намерениях. Я прошу, чтоб вы…
– Ну это уж слишком, капитан! – снова взорвался Пере Онофре. – Это я вас встретил в гавани и привел сюда… Знаете, сколько дней я провел в порту, высматривая корабль? Знаете, как мы терзались из-за вас? Это я заставил вас прийти в дом к сеньоре. А вы полагаете, будто явились сюда по доброй воле?
– Вы работаете на нас, при чем здесь добрая воля, – добавила вдова.
– Я мог бы вообще никогда больше не возвращаться в Ливорно.
– Вы прекрасно знаете, что это невозможно! – возразила неумолимая Бланка. – Тогда вам пришлось бы оставить ваше дело и искать себе иное занятие, отправиться в Индию… Не вернуться было бы все равно что подписать себе смертный приговор.
– Да он уже наверняка пытался это сделать! Ей-богу, пытался! Отчего бы иначе так задерживаться? Плавание от Майорки до Ливорно занимает самое большее неделю. А вы вышли из Порто Пи больше месяца назад. Вы обязаны были вернуться немедленно, по крайней мере, тут же дать знать о случившемся.
– Мне ничего не оставалось, как поменять курс. Я боялся, как бы корсары с Майорки, знавшие, куда я плыву, не напали на меня. Я направился в Алжир, а затем в Марсель. Я клянусь вам. Я – человек чести.
– Мы надеемся на это, капитан.
Бланка Мария Пирес подобрала левой рукой подол платья и поднялась, давая понять, что разговор окончен.
– Завтра ровно в одиннадцать в присутствии нотариуса мы рассчитаемся, – сказала она на прощание.
Служанка проводила Виллиса до выхода. Раввин и Пере Онофре поднялись. Бланка не просила их задержаться. У нее слезы подступали к глазам, и ей хотелось остаться в одиночестве. Вдова Сампол не желала, чтобы кто-нибудь видел, как она плачет.
– А что, если Адонай, не помогая нам, подвергает нас испытанию? – спросила она.
Вопрос, видимо, был обращен к раввину, но ответил не он. Первым заговорил Пере Онофре:
– Яхве никогда не оставляет без помощи свой народ. Это мы от нее отстранились. – Раввин загадочно улыбался. Его узкие маленькие глазки совсем скрылись за веками. Они стали похожи на две щелочки, наполненные прозрачной жидкостью. Моаше добавил, – Справедливость Господа бесконечна, а грехи наши безмерны.
Изрекши сие, он перестал улыбаться и впился глазами в Пере Онофре, словно знал все про его грехи и считал, что именно в них причина несчастья, случившегося с его близкими. Агило некоторое время выдерживал его взгляд, а потом опустил глаза. Пару раз он открывал было рот, но так ничего и не произносил. Он стоял перед раввином, перед Бланкой – она тоже за ним наблюдала, чувствуя его замешательство. Пере Онофре стал прощаться. Ему было не по себе в присутствии Жакоба Моаше. Тот, посмотрев ему в глаза, казалось, заглянул прямо в его душу или совесть, разворошил потухшую золу его прежних грехов. И теперь, из-за них, он вновь чувствовал именно себя виноватым в неудавшемся побеге.
– Я при первой же возможности вернусь на Майорку! – воскликнул Агило, словно разговаривая с самим собой. – Даже думать не хочу о кострах!
– Мы все хорошенько обдумаем, Пере Онофре, не переживайте так сильно! Завтра в одиннадцать вы мне нужны, – сказала неотразимая Бланка, подчеркивая, что сейчас друг ей особенно необходим. А затем добавила, обращаясь к раввину, – Женщина в одиночестве с трудом способна защититься от такого наглеца, как Виллис. Когда вы рядом со мной – другое дело.
