Едва живую Марию Помар перенесли на одеяле в камеру. Десять дней ее соседка, Сара Благоуханная, думала, что девушка отдаст Богу душу. Она предупредила стражника и просила прислать врача. Однако прислали лишь отца Феррандо. Тот попытался исповедать Марию, но безрезультатно – девушка была в бреду. У нее так болели кисти, что она не знала, куда их положить. Несчастное измученное лицо Марии поочередно становилось всех цветов радуги, и стражник, перепугавшись, предупредил о том алькальда. Тот разрешил тетушке Толстухе пройти в тюрьму, промыть девушке раны, попытаться вправить переломанные кости и перебинтовать руки.
Несмотря на ужасную боль, пылающий лоб и слабость от жара, Мария Помар понемногу приходила в себя. Иногда ей казалось, что она не выкарабкается, что скоро уже придет ее смерть и она умрет, так и не узнав, что же было правдой в словах инквизитора. Действительно ли Рафел Онофре ее обманул. Девушка обвиняла его в том, что он оказался неверен ей, что из-за него она попала в эту тюрьму, когда побег провалился. Как счастливо она жила вместе с родителями и братьями, пока не появился он, пока не разжег ее кровь, которая уже не могла течь по жилам так же спокойно, как раньше, едва он сказал, что любит ее. Иногда Мария обвиняла и проклинала Рафела Онофре, но затем тут же повторяла его имя с нежностью и любовью и, простив юношу, не переставала его хвалить. Он вовсе не заставлял ее ехать с ними. И вовсе не был причиной ее несчастья. Это она и только она тысячу раз просила его взять ее с собой, это она решила идти за ним хоть на край света. Она умоляла родителей отпустить ее на корабль, потому что Габриел Вальс и его жена, видя, как сильно их сын любит ее, решили просить ее в жены Рафелу Онофре.
Ливорно казался ей земным раем. Они справят свадьбу, как только доберутся туда. Марию не волновало, что у нее нет ни самого простенького украшения, ни простыни, вышитой матерью, в приданое. Какое ей было дело до того, что она самая бедная из невест, если ее жених Рафел Онофре! Быть его женой, жить вместе с ним до самой смерти, снова соединиться на небесах под покровом Бога Отца или Адоная, о котором с таким благоговением говорил ее возлюбленный, – вот единственное, о чем она мечтала. Нет, Рафел Онофре никак не мог ее обмануть. Увидев ее решимость бежать вместе с ним, он обрадовался, как дитя. Достаточно было вспомнить, как он смотрел на нее и говорил:
Все эти дни Мария Помар не могла проглотить ни кусочка хлеба. Правда, она выпивала всю полагавшуюся ей воду и все равно хотела пить. Ей повезло с Сарой Благоуханной: сочувствуя девушке, та не только подносила ей миску к губам, но и отказывалась от своей порции воды, чтобы Мария могла выпить чуть больше. Сара, в первые дни даже не смотревшая на соседку по камере, ибо не отрываясь молилась и ждала видений, которыми удостаивали ее Господь, Дева Мария и целый сонм ангелов, совершенно изменилась, как только это потребовалось. Тогда она оказалась настолько заботливой к этой несчастной беззащитной девочке, что делала все возможное, чтобы ее выходить. Она клала ей еду прямо в рот, словно это птенчик, выпавший из гнезда, – так кормила бы Марию ее родная мать. Она крошила хлеб, клала его в деревянную ложку и давала ей смоченным, чтобы легче было проглотить. Саре Благоуханной было совсем не трудно ухаживать за девушкой, которая отвечала благодарной улыбкой на любую ее помощь и с удовольствием принимала ее заботы: Мария хотела поправиться и посмотреть, нельзя ли каким-нибудь образом подкупить стражника, чтобы тот помог ей повидать Рафела Онофре. Сару же с самого начала покорили не небесно-голубые глаза девушки и даже не ее детское личико, а длинные волосы цвета ржи. Распущенные, они доходили ей до пояса, но обычно она заплетала их в толстую косу. Пока у Марии не зажили руки, Сара придумала попросить у нее разрешения причесывать ей волосы. Так как гребня у них не было, Сара, погрузив пальцы в густую копну волос, ловко распутывала колтуны и на ощупь проверяла, не появились ли в голове у девушки яйца вшей.
Постепенно Сара перестала ждать видений, посещавших ее с детства и воспринятых ею как дар Божий, и лишь ходила за Марией. Девушка временами напоминала ей Деву Марию, нежную и грустную, с густыми волосами шафранового цвета – ту, которую Сара видела на чаше, вырезанной из лимонного дерева. «Ты, девочка моя, – маленькая Пресвятая Дева»
