– Твое замечание, милый племянник, совсем неуместно. Я дорого заплатил за свою слабость. Мавританки были отправлены в Алжир и там отпущены на свободу. Так, по крайней мере, мне доложили. Что еще ты хочешь от меня?
– Я не хотел вас задеть, дядя, клянусь вам. Да ведь вы сами мне говорили: в темноте все женщины одинаковы – что старухи, что молодые, что уродки, что красотки. Все равно нужны они для одного… И Барбара мне вполне подходит.
– Безусловно, ведь у нее туго набит кошелек.
– Вот именно. Вас мне не нужно обманывать. Сейчас деньги мне нужны как никогда. Я знаю наверняка, что кое-кто не прочь пощекотать мне нервы и упечь в Черный Дом. По словам судебного следователя, этого жалкого подлеца, раз у меня нечего конфисковать, то святая инквизиция благосклонно воспримет от меня какое-нибудь подношение, благородный дар… Что скажете, а? Льябрес намекнул на это летописцу Анжелату, а тот, естественно, немедленно сообщил мне. То есть о весомом подношении, которое сотрет из памяти инквизиторов воспоминание о подгнившем плоде с королевского дерева. Что же до вас, дядюшка…
– Меня они не посмеют тронуть. Одно дело – вести против меня войну, другое – назначать мне цену. К тому же курия уверена, что я имею вес при дворе.
– Мне кажется, это не так, дядя.
Наместник короля, расположившийся было по обыкновению в своем удобном кресле, подскочил и подошел поближе к племяннику, который расхаживал взад и вперед по кабинету. Пристально глядя в глаза Себастья, словно желая заглянуть ему в душу, дон Антонио в испуге попросил:
– Скажи мне все. Я чувствую, ты что-то скрываешь от меня.
– Я хотел избавить вас от неприятностей, но лучше и впрямь рассказать обо всем. Тем более, рано или поздно вы все равно это узнаете. А вы всегда обращались со мной как с родным сыном.
– Хватит ходить вокруг да около, Себастья. Что случилось?
– Через три дня после того, как вы уехали в Мадрид, туда же направился главный викарий. Он вернулся на неделю раньше вас с новостью, которая мгновенно облетела весь город: король назначил нового наместника на Майорке.
Антонио Непомусено Сотомайор и Ампуэро чуть не упал в обморок. Он с трудом сел и обхватил голову руками. Вот уже почти восемь лет он занимал пост наместника короля, добытый с таким трудом. Он знал, конечно, что эта должность не пожизненная, что время от времени наместников смещают, дабы они не слишком укоренялись в тех местах, в которых им выпало представлять королевскую власть, но он не мог себе вообразить, что это коснется его столь скоро и к тому же так, что при дворе никто ему даже не сообщит о его смещении. Маркиз почувствовал себя вдвойне преданным оттого, что король его ни о чем не уведомил. Хотя… Разве король знает хоть что-нибудь о своих наместниках, если думает, что Борадилья приехал из Новой Испании! Однако королева-то, покровительствовавшая ему некогда, должна же была его предупредить!
– Это гнусная ложь, которую распространяют чертовы святоши, чтобы меня потопить. Проклятые сукины дети! – добавил он несколько мгновений спустя, изо всех сил сжав ручку кресла. – Если бы это было так, я бы узнал первым! Не может такого быть! Во дворце меня приняли как подобает, и королева была милостива со мной.
– Ваша жалоба на святую инквизицию не понравилась ни королеве, ни тем более ее духовнику. Разве она не говорила вам, что все, что ни делает церковь, ей кажется правильным?
– Да, я ведь тебе сказал.
– Но только не совсем в тех же выражениях. А священник, присутствовавший на вашей аудиенции, преподобный Игнасьо Гарсия Сарагуэльес, дословно передал ее слова своему другу, главному викарию, и добился, чтобы королева использовала свое влияние на первого министра. Тот и назначил нового наместника.
– Но как же так! Я просто не могу в это поверить! Проклятая ханжа! Да чтоб ей лопнуть!
– Дядя, ведь она – королева! Мне тоже с трудом в это верится, но, увы, я боюсь еще худшего… Простите меня, мне было так неприятно, что именно я вынужден был сообщить вам дурную новость. Но лучше уж знать заранее…
– А моя жена знает об этом?
– Понятия не имею. Я не осмелился ее спросить, а она сама тоже ничего не говорила. В ваше отсутствие отец Аменгуал здесь почти не появлялся. С тех пор как ему поручили обратить в истинную веру Вальса, он очень занят. К тому же я убежден: кто-то ему рассказал, что мы потешались над «Жизнью сестры Нореты». Теперь его творение, призванное обессмертить автора, приобрело известность, как уверял Анжелат. Кстати, летописец пришел в бешенство, узнав, что королева и не думала приезжать на Майорку. Об этом викарий тоже не преминул всем сообщить… А Анжелат как сумасшедший торопился закончить свою «Записку»…
