– Ну, ну, Сара, ты что, в самом деле! Неужто ты и впрямь девственница? А ты, Мария, не плачь, слезы нам не нужны. Если хочешь знать, когда я его спросила, отчего он такой грустный, он ответил, что из-за тебя. Он сказал, что ты очень расстроишься, что с ним это случилось, не простишь его, а он не переживет, потому как любит тебя и только с тобой он может дотянуться до небес.
– А ты не выдумываешь все это, Беатриу? Думаешь, я должна его простить?
– Ну конечно! Ах, если бы все мужчины были как твой Рафел Онофре, а не этими проходимцами и недоносками, которыми кишит вся земля. Если бы мое бедное тело смогло рассказать все, что знает, вы бы ушам своим не поверили! Одни не успокоятся, пока не поколотят тебя до крови… Другие берут сразу двух из нас, чтобы посмотреть, как…
Хромоножка вдруг замолчала, заметив, что ее никто не слушает. Мария горько рыдала, закрыв лицо руками, сидя на подстилке, а Сара, стоя рядом, смотрела на девушку.
– Хромоножка, может, ты дашь мне твой гребень? – попросила Сара. – Видишь, какой беспорядок на голове у этой девочки!
Хромоножка встала. Под матрасом она хранила свои единственные сокровища: осколок зеркала и гребень. Покуда Сара расчесывала Марии волосы, та понемногу успокаивалась.
За Хромоножкой пришли три дня спустя после этого разговора, рано утром. Сразу же после ее ухода Сара принялась молиться и поднялась с колен только через два часа, когда Беатриу вернулась. Сара молила Деву Марию Скорбящую, чтобы Хромоножку не пытали. Ее и вправду не пытали. Вопреки ожиданиям всех трех женщин, Беаутриу даже не допрашивали. Ее вызвали, чтобы она исполнила свою работу, и закрыли в одной из комнат верхнего этажа с неким мужчиной, который, судя по холеному лицу и дорогой одежде, заключенным не был. Хромоножка исполнила все, что от нее требовалось, добросовестно и со знанием дела, пожалуй даже с большей охотой, чем в борделе. Не то чтобы этот незнакомый пожилой человек ей понравился. Однако, будучи сообразительной, она догадалась, что может получить с него хороший куш. Отныне алькальд был ей обязан, и весьма – ведь он уже попросил ее об одолжении, предлагая взамен любую услугу, оказать которую будет в его власти. Пока что Беаутриу Мас не пожелала ничего, но про себя решила непременно этим воспользоваться, заметив вслух, что долг платежом красен.
С этого дня ни она, ни две ее товарки больше не питались черствым хлебом с водой, которые прежде им приносили каждый день, кроме воскресенья. Алькальд посылал теперь в камеру Хромоножки лакомства из числа тех, что его помощники заимствовали с кухни, где готовились блюда для служителей инквизиции. Кто-кто, а уж они-то в еде разбирались! Однако это было с его стороны всего лишь простой любезностью, поскольку Хромоножка так до сих пор ни о чем его и не попросила.
Беатриу Мас вызывали к алькальду по меньшей мере раз семь или восемь. Между четвертым и пятым вызовом Хромоножка решила, что если этот сеньор может себе спокойно позволить отводить ее наверх, в особую комнату, то он с таким же успехом способен проводить Рафела Онофре к ней в камеру. Об этом она ему и сообщила однажды вечером, когда они направлялись вместе по коридору к потайному помещению. Однако алькальд стал отпираться. Оказывать услуги властям или заключенным, а тем более приговоренным, как Рафел Онофре, – не одно и то же.
Когда три дня спустя алькальд попросил Беатриу пройти вместе с ним, она отказалась. Схватив за руку Сару и отойдя вглубь камеры, она сказала, что сначала пусть он приведет Рафела Онофре и захватит с собой яркую свечу. Ей опостылела темнота, и этого юношу она хотела видеть как следует.
Мария Помар вся сжалась. Она подождала, пока тюремщик выйдет, и хотела было наброситься на Беатриу. Однако та тут же заставила ее замолчать:
– Дурочка, если бы я хотела его заполучить себе, разве бы я просила привести его в камеру? Я вызвала его к тебе. Когда он придет, мы с Сарой не будем на вас смотреть.
– А я буду, – возразила Сара. – А то вдруг я понадоблюсь Марии и не увижу этого.
– Зачем ты понадобишься? Не глупи!
