В запредельной синеве полностью

Но несмотря на все это Антонио Непомусео Сотомайор и Ампуэро, седьмой маркиз де Борадилья дель Монте, гранд Испании и маркиз консорт де Льюби, ушел от королевы-матери, так и не получив от нее согласия на посещение Майорки. Из речей Марианны Австрийской следовало, что ее совсем не прельщало долгое и нудное путешествие, способное лишь усилить ее мигрени, а посему она ответила, по сути, отказом. Однако сделала это так хитро – ну, конечно, она подумает о поездке, только чуть позднее, все станет ясно, когда она посоветуется со своим духовником, – что наместник короля рассудил, что это нет можно понять и как да, что снимало с его души груз вранья. Теперь, даже если визит королевы все же не состоится, никто не сможет обвинить маркиза в том, что он его просто-напросто выдумал. «Ее Величество приедет, – объявит он по возвращении на Майорку, – однако пока неизвестно, когда именно. Сроки нам сообщат прямо накануне ее визита. Королева-мать очень занята и не вполне здорова, а летняя жара и неудобства переезда не будут способствовать улучшению ее самочувствия».

Что же до прочих дел – процессов, начатых против тайных иудеев, и особенно непомерных конфискаций имущества, то здесь королева ничего не могла сказать, потому как в эти детали не вдавалась. Впрочем, если быть честной, то все, что ни делает святая церковь, ей кажется правильным. Священник одобрительно кивнул головой в ответ на сие заявление Ее Величества, и наместник короля почувствовал себя совершенно беззащитным. Марианна Австрийская, должно быть, заметила это и потому прибавила, что тем не менее направляет маркиза к своему сыну, Его Величеству Карлу II, ибо именно ему и была адресована записка наместника короля и председателя Большого совета Майорки.

Король принял маркиза через неделю после подачи прошения об аудиенции. Это был прекрасный знак. Однако, как дон Антонио и подозревал, встреча не оправдала его надежд. Карла II не сопровождал никто из его влиятельных советников. С ним, правда, были двое дворян из свиты, которых наместник никогда не брал в расчет, полагая их пустышками при дворе. И на сей раз он сильно раскаялся в этом. Они, конечно, не станут ему помогать и сподвигать короля на какую-нибудь милость в ответ на записку, о которой Его величество до сих пор не имел и понятия. Собственно говоря, последний факт ничего не менял. Если бы записка и дошла до короля, толку было бы мало, ведь монарх почти не умел читать и путем нечеловеческих усилий едва мог написать пару слов. «Господи, и как только он может править целым государством!» Борадильо даже стало жаль этого тщедушного юношу с бесцветными волосами и оттопыренной заячьей губой, по которой вот-вот потечет слюна. Нет, бедняжка нисколько не изменился. На длинном лошадинообразном лице монарха по-прежнему отсутствовало какое-либо осмысленное выражение, что заставляло всех с самого его детства задаваться вопросом, не является ли это его врожденным свойством. Его Величество король Испании, казалось, ничего не смыслил в государственных делах, как, впрочем, и во всех прочих. Карл II поинтересовался, давно ли маркиз вернулся из Индии, принадлежали ли земли, в коих он был наместником королевской власти, Новой Испании и счастливы ли жители острова, что они испанцы…

Маркиз остался глубоко разочарованным встречей с королем. Дон Карлос показался ему не просто больным, но абсолютно немощным юношей. Хуже того: он был полным идиотом! У него плохо работали не только срамные части тела (как поговаривали о том при дворе), отчего он и не мог произвести на свет продолжателя династии, но и мозги, и даже в еще большей степени. «Боже мой!» — воскликнул Борадилья, едва покинув огромный, но темный, несмотря на солнечный день, зал, увешанный от пола до потолка мрачными полотнами. «Боже мой! – повторил он, не боясь, что старший камердинер примет его за сумасшедшего или невоспитанного человека. – Что же тут удивляться, что церковники едят нас поедом!» Наместник короля говорил на майоркском языке, которого при дворе никто не понимал. Его душил гнев, и, чтобы не наброситься на первого встречного с кулаками, он выпускал пар, разговаривая с самим собой.

Маркизу порекомендовали встретиться с первым министром, однако Борадилья так и не добился этой встречи. Секретарь сообщил, что его светлость так занят, что сможет принять наместника короля не раньше, чем месяца через два, а то и все три. Дон Антонио, исходя гневом и поджав хвост из-за своего полного поражения, однако мужественно держась так, чтобы никто ничего не заметил, вернулся в конце июня на Майорку.