Пере Онофре исполнилось тринадцать лет[101], когда мать, поздравив его с днем рождения, сообщила, что у нее есть один подарок, драгоценность, припасенная с самого его появления на свет, и она всегда надеялась, что когда-нибудь обязательно наступит торжественный и радостный день, который изменит всю жизнь сына. Это случится не только по той причине, что он станет взрослым мужчиной, но еще и потому, что он – иудей. Как были иудеями его отец, и дед, и прадед, и отцы его дедов и прадедов, потомки колена Левии, а значит – избранные среди всех двенадцати колен Израилевых. Тайными иудеями они были из страха перед христианами, которые не спускали с них глаз и заставляли выполнять свои обряды. Иудей – означает «избранный Богом народ», ибо, несмотря на все страдания в изгнании, народ этот всегда был под покровом Божиим. До сих пор перед глазами Пере Онофре стояла та золотая звезда Давида, которую мать передала ему, целуя в лоб. Звезда казалась мальчику самой блестящей и тяжелой из всех драгоценностей, когда-либо виденных им. Часто по вечерам, в строжайшей тайне, он садился возле матери, и та обучала его новой религии, которой с тех самых пор он присягнул раз и навсегда, как и его лучший друг Консул, хотя тот и не получил такого ценного подарка. Когда Пере Онофре обосновался в Ливорно, то стал носить звезду на груди, но не на толстой цепи, также доставшейся ему от матери, а в льняном кошельке, вместе с деньгами, спрятанном в складках одежды. И сейчас он по привычке положил руку на сердце, туда, где покоился кошель, наполненный золотыми унциями, которые Габриел Вальс смог насобирать, а Агило должен был сберечь во что бы то ни стало.
Лишь однажды содержимое его тайника не дошло по назначению. Но об этом знал он один, и это был самый большой его секрет, его никто никогда не узнает, коли не будет на то его воли. Правда, временами ему хотелось все рассказать матери – ведь по ее настоянию он и пошел тогда на риск, завоевав небывалое уважение среди евреев майоркской общины. Желание снять камень с души Пере Онофре почувствовал и в свой последний приезд, однако в конце концов все же не стал причинять старой женщине горя, от которого она не смогла бы оправиться до конца дней. Сейчас, перед лицом опасности, его, как всегда, начали мучить угрызения совести.
