В запредельной синеве полностью

С самого утра город начал приходить в себя. Когда опасность отступила и ветер был побежден набатом, горожане осмелились выйти на улицы. Многие пришли к Сежелю и Аржентерии, желая поглазеть на заколоченные дома, но солдаты алгутзира отогнали зевак. Некоторые из жителей отправились посмотреть на разрушения. Они еще успели увидеть, как обитатели Карме выкорчевали упавшие вязы и в несколько ударов топора раскололи их, радуясь, что, когда дрова высохнут, будет чем топить печь. Мальчишки расколотили на мельчайшие куски крупные осколки черепиц; свиньи рылись в сорванной ветром листве вместе с детьми, у которых желание отыскать опавшие плоды пересилило страх перед острыми клыками животных.

Однако огороды ветер повредил гораздо сильнее. За одну-единственную ночь пошли прахом старания многих месяцев. Растения со сломанными стеблями и листьями полегли на грядках, а деревья остались без цветов, с изувеченными молодыми ветками. Плоды, еще не успевшие созреть, попадали. Но несмотря на все это, несмотря на унесенное ветром с веревок белье, повешенное для просушки, несмотря на трех мертвых куриц в обители Святой Магдалины, двух уток, исчезнувших из обители Святой Клары, множества розариев, пострадавших в садах Дворца, в кафедральном соборе готовились воспеть Te Deum в благодарность Господу за то, что, хотя в течение дня список потерь не переставал увеличиваться, удалось избежать страшных последствий урагана, которые все пророчили, а также за то, что ужасный ветер явился инструментом в руках Всевышнего и остановил еретиков-евреев, намеревавшихся покинуть остров. По этому случаю епископ, срочно собравший накануне конклав теологов, дабы они высказали свое мнение по поводу всеобщего звона колоколов города, срочно созвал его вновь для обсуждения противоположного тезиса. Едва его преосвященство узнал, что именно благодаря ветру корабль, на который погрузились иноверцы, не смог выйти из порта, как его обуяло сомнение: правильно ли он поступил, когда решил противостоять урагану и приказал бить в колокола?

Теперь же не было никакого сомнения в том, что сию бурю наслал Иисус, мистический Фавоний[122], Сын Божий, наслал, дабы воспрепятствовать побегу евреев, дабы обречь их на вечные мучения в аду как вероотступников. А посему епископ размышлял – и хотел узнать, что считает конклав, – не следует ли просить прощения у Господа Бога и даже у самой природной стихии за то, что они по ошибке приняли ее за враждебную, посланную силами Зла. Он хотел посвятить в свои сомнения теологов и советников и вновь собирал их перед мессой, намереваясь выяснить, как они смотрят на то, чтобы он, торжественно ее отслужив, обратился к прихожанам и разъяснил, до чего иногда пути Господни кажутся неисповедимыми, тогда как на самом деле они истинны, о чем свидетельствует вчерашний пример.

Каноник Льябрес, судебный следователь, утром встречался с его преосвященством. Тот воспользовался свиданием, чтобы ввести его в курс дела и рассказать о причине созыва конклава, на который к пяти часам вечера был приглашен и сам Льяьбрес. Поэтому, едва придя на заседание тертульи в Монтисьон, следователь принялся извиняться.

– Я смогу пробыть в вашем приятном обществе всего полчасика, не более: у нас собирается конклав во дворце, – сказал он с сожалением, ибо не видел на письменном столе отца Аменгуала подноса с глазированными шоколадом куартос – тех самых, что только и побудили его выбраться на заседание в этот понедельник, хотя он был занят по горло. По дороге он как раз подсчитывал, сколько куартос ему окажется по силам проглотить, учитывая, что он не ел со вчерашнего вечера. Со всеми бурными событиями он пропостился больше, чем нужно.

Отец Аменгуал, как радушный хозяин, принялся говорить, как он огорчен тем, что судебный следователь так мало сможет побыть с ними, и как признателен ему за то, что он нашел время посетить их общество именно сегодня, когда у него так много дел. Отец Феррандо повел себя еще более недвусмысленно и разве что не обнял каноника, желая продемонстрировать, до какой степени он рад массовым поимкам беглецов – событию, из которого он надеялся получить свою, и немалую, выгоду. «Как ни крути, а место приходского священника у меня в кармане, – казалось, говорил он отцу Аменгуалу со снисходительным видом. – Теперь инквизиция должна будет меня отблагодарить за все, что я сделал, а твои писания не идут ни в какое сравнение с моими услугами».

Каноник устроился поудобнее в жестком кресле, на котором обычно сидел во время сих собраний. Удовлетворенный приемом коллег, он был начеку, полагая, что они станут с жаром выспрашивать обо всем, что касается вчерашних арестов и сегодняшнего конклава. Он ждал, что отец Феррандо проявит особый интерес к тому, как прошли обыски, а отец Аменгуал, напротив, – ко всему, что связано с конклавом. Отец Аменгуал уже давно пытался обратить на себя внимание епископа, в чем признался однажды канонику, прося замолвить за него словечко его преосвященству.