– Кое-кого уже простили десять лет назад, миленький дон Себастья, когда инквизиция не выказывала столь праведного рвения. Но если они совершили новый грех, мы не можем допустить, чтобы на наших глазах оскорбляли Господа нашего Иисуса Христа…
Себастья Палоу совершенно не нравилось, что коротышка отец Феррандо, ростом не выше сидящей собаки, позволяет себе эти уменьшительные суффиксы, обращаясь к нему – человеку вдвое выше него. Видимо, поэтому он ответил священнику в весьма резком тоне, что, вообще говоря, было ему не свойственно: обычно он проявлял особую вежливость в общении с людьми в сутанах.
– Все это еще нужно доказать, отец Феррандо. И прежде всего необходимо позволить им защищаться. Не судить этих людей, заведомо признавая всех виновными. Я думаю, следует, скорее, исходить из того, что они невиновны.
– Ах, дон Себастья, миленький дон Себастья, никогда больше не произносите таких слов, ради всего святого, а не то мы вынуждены будем предположить, что у вас есть причины… что ваша милость тоже…
Себастья Палоу поднялся, взбешенный, и двинулся было в сторону отца Феррандо, словно угрожая ему.
– Я не потерплю, чтобы… Я не позволю вам, отец Феррандо, подозревать меня… Я уважаю ваш сан, но…
– Дон Себастья, – поспешил обратиться к нему предупредительный отец Аменгуал, ибо, как гостеприимный хозяин, не мог позволить, чтобы гости передрались в его келье, хотя в глубине души он и был доволен, что племянник наместника короля поссорился с его соперником, – дон Себастья, я уверен, что отец Феррандо не хотел вас оскорбить…
– Конечно, миленький дон Себастья, я никоим образом…
К счастью, в этот самый момент появился служитель с подносом, прося извинить его за опоздание. Клариски только что прислали подношение. Ураганный ветер настолько их напугал ночью, что они, растерявшись, не успели вовремя взбить белки.
Судебный следователь с нетерпением ерзал на стуле и готов был схватить сладчайшее лакомство без приглашения.
Отец Феррандо, меньше всего на свете желавший испортить отношения с Льябресом, – хотя предложение, которое тот сделал отцу Аменгуалу, просто вывело его из себя, – заметил гастрономический зуд каноника. Именно поэтому, а также для того, чтобы не извиняться за неуместный выпад против «миленького дона Себастья» (куда денешься – он племянник наместника короля!), отец Феррандо решил напомнить хозяину, что пришло время полдника.
– Вы не забыли, ваше преподобие, что дон Жауме должен сегодня уйти пораньше? – сказал он, глядя на поднос.
Заметно повеселев после того, как он отведал первый куарто за вечер, и надеясь успеть проглотить еще несколько, если получится, судебный следователь был готов теперь уступить очередь в получении лакомства. Летописец Анжелат, который никуда не торопился и в уме подсчитал, кому сколько куарто причитается, веселясь наблюдал, как у каноника от удовольствия расширились зрачки, а подбородок дрожал даже больше, чем обычно.
– Теперь вы все разбогатеете, дорогой следователь. Сможете делать что хотите, и вам не придется больше брать в долг. Расскажите нам, сколько добра вы вчера конфисковали? Говорят, они с собой взяли все… – сказал Анжелат, облизав губы, чтобы посмаковать напоследок крупинки сахара.
– Да уж, все, что могли, они забрали, это точно. Спрятали в одежде драгоценности, монеты, документы на дома, поручительства…
– Это доказывает, что они рассчитывали вернуться, – заметил миссер[125] Анжелат.
– Нет, я думаю, не вернуться, а продать кое-что уже там, – возразил Льябрес. – Вот только непонятно как… Глупые людишки. Едва мы разгадали их подлый умысел, как конфисковали у них все, что оставалось.
– Наверно, они хотели взять с собой залог, – решился пошутить летописец.
– Некоторые из задержанных – самые богатые в Сежеле, – сказал Льябрес с набитым ртом. – Вальс, Консул… У них-то, конечно, нам всего не отобрать, наверняка кто-то хранит для них часть их богатств в другом месте…
– Они рассчитывают на покровителей из другого квартала, – добавил отец Феррандо, глядя на Себастья Палоу. – И святой суд обязан применить все средства, чтобы эти покровители вернули деньги, коли они хранятся у них, инквизиции, которой отныне принадлежат по праву.
– Всем известно, отец Феррандо, – твердо заверил Палоу, – ибо никто никогда этого не скрывал, что некоторые обитатели Сежеля оказывали услуги самым благородным семействам… Например, Габриел Вальс…
– Ну, разумеется, – сказал судебный следователь. – И, я уверен, сеньор наместник короля никогда и не подозревал Габриела Вальса в склонности к иудаизму…
– И сейчас, по-моему, в это трудно поверить, дон Жауме, – перебил его Себастья.
– Я понимаю. Я этим займусь… Думаю, сеньор наместник короля будет испытывать угрызения совести…
