Таким образом, автор статьи открывает в сказке Толстого символическую цепочку, соединяющую ложь и големность, что порождает глубокую метафору, объясняющую основу и последствия лжи. А. Феденко делает вывод:
«Ложь делает человека несвободным, сковывает его. Человек становится заложником той лжи, которую он порождает. Даже если он порождает ее для собственного удобства, эта ложь начинает управлять им самим, как куклой. Если он не отвергает чужую ложь, он подчиняется ей.»
Вот эту идею о вреде лжи, превращающей человека в куклу, автор считает одной из основных, скрытых в сказке Коллоди.
А. Толстой переворачивает всё с ног на голову, нос Буратино совсем не реагирует на вранье, а тема лжи в сказке Толстого, по мнению Феденко, всплывает самым неожиданным образом. Он пишет:
«Отняв у деревянного мальчика стремление стать человеком, Толстой предлагает ему другую цель – Золотой Ключик. Эта подмена порождает интереснейшие различия двух сказок.
Цель Буратино – не его собственная. Она аккуратно «навязана» ему другими персонажами. Они рассказывают ему о тайне ключика и тайне дверцы в хижине Папы Карло. Они же помогают ему завладеть ключиком и открыть дверцу. И даже Карабас Барабас, если внимательно присмотреться, помогает ему в этом, хотя и участвует в игре в роли антагониста…»
И действительно, заполучив Золотой ключик и открыв им заветную дверь, Буратино и его друзей ожидает за этой дверцей театр, не такой жестокий и мрачный как у Карабаса Барабаса, а радостный и светлый. Куклы просто меняют один театр на другой, но это все равно театр…
Феденко замечает, что если разбирать метафорический смысл самого образа Театра, то ключевое в нем – это… та самая ложь, иллюзия, добровольный обман, подмена реальности представлением, то есть так или иначе это невидимые ниточки над куклами. Куклы остались куклами. Толстой не дал им шанса превратиться в людей, а просто заманил их в другой театр.
Автор статьи задает вопрос, тем самым обратив внимание еще на одну важную деталь: кто же будет управлять куклами в этом театре? Оказывается, папа Карло, это понятно из толстовского текста:
«Карабас Барабас, стоя в трёх шагах позади Карло, проворчал:
– Я тебе дам за куклы сто золотых монет, продай.
Буратино, Мальвина и Пьеро перестали дышать – ждали, что скажет Карло.
Он ответил:
– Нет! Если бы ты был добрым, хорошим директором театра, я бы тебе, так и быть, отдал маленьких человечков. А ты – хуже всякого крокодила. Не отдам и не продам, убирайся.»
Именно Папа Карло забирает в новый театр всех кукол Карабаса Барабаса, а путь в новый мир лежит не через тридевять земель, а идет вниз по ступеням лестницы, ведущей в подвал Папы Карло. И то, что путь лежит вниз, а не вверх, тоже о чем-то говорит.
Вскрыв и сравнив ключевые коды двух сказок, А. Феденко делает следующий вывод:
«Пиноккио» – это история про куклу, захотевшую стать живым мальчиком, и ставшую им; и для этого прошедшую сложный путь избавления от иллюзий и от собственной лжи. История внутреннего освобождения от обреченности быть деревянным големом.
«Буратино» – история про кукол, которых соблазняют идеей внешнего освобождения, а на самом деле из одного театра заманивают в другой, но тоже театр, мир иллюзии. И они в нем по прежнему куклы. И единственное изменение во всей истории: вместо Карабаса Барабаса над ними теперь возвышается Папа Карло.»
Автор статьи утверждает, что Папа Карло, – это Отец народов, или, как принято говорить в последние годы – просто «Папа», «а под ним – вечный, никогда не меняющийся, готовый послушно реагировать на движение дергаемых нитей “деревянный ребенок”, не желающий освобождаться от лжи и становиться человеком».
Александр Феденко, заканчивая свою версию трактовки текста толстовской сказки, признается:
«Я осознанно не стал рассматривать личную историю Алексея Толстого с его «поиском отца», равно как и подозрения современников, что в этой истории не обошлось без мошенничества. Скорее всего, история с отцом стала точкой внутреннего притяжения, которая оживила для него итальянскую сказку настолько, что он воспринял ее как свою, и взялся переписывать. И переписывая, выбрасывал чуждое и наполнял пустоты своими смыслами.
Вряд ли Толстой осознавал, что детская сказка расскажет так много о нем самом, Толстой отевших перестать быть деревянными человечками в руках «Папы Карло».
Чем умнее кукловоды, тем независимее выглядят марионетки.
В статье «Памяти Буратино» Марк Липовецкий12 выдвигает идею счастливого существования куклы-марионетки в этом мире. Он считает, что «Буратино – первый детский герой, сознательно и, главное, радостно избравший путь копии без оригинала, играющей пустоты как парадоксальной формы самоидентификации….
