…Несмотря на то, что в сказке Толстого Буратино не проявляет никакого интереса к девчонкам и особенно недолюбливает Мальвину, в анекдотическом фольклорном эпосе деревянный нос героя приобрел однозначно сексуальное значение».
Липовецкий тоже вспоминает фильм «Быть Джоном Малковичем» Спайка Джонза в связи с отражением в этой кинокартине идеи «Золотого ключика», которую увидела в нем критик из Екатеринбурга Валерия Словиковская. Он говорит о том, что сюжет этой грустной комедии “легко прочитывается как история превращения человека в марионетку, ведущего не к драме, а к счастью марионеточного, то есть симулятивного, бытия”… Липовец-кий считает, что Буратино еще и особый взгляд на творца.
Он усматривает причину такого взгляда Алексея Толстого на роль куклы и человека в автобиографии писателя, связывая это с вехами создания толстовской сказки.
Итак, Алексей Николаевич начал писать своего «Буратино» (на основе перевода «Пиноккио» в соавторстве с Ниной Петровской, ) в декабре 1934 года, лежа в постели после тяжелого инфаркта. И до весны 1935 года имя Буратино даже не упоминалось, до этого момента речь шла только о вольном пересказе Коллоди.
Прошло больше полутора лет, когда вышло постановление о воспитании нового поколения посредством сказки, после чего Толстой взялся за создание нового произведения по мотивам итальянского Пиноккио.
Автор «Памяти Буратино» напомнил нам о существующем факте, – “историческом” разговоре Толстого с Ворошиловым весной 1935 года, во время которого сталинский нарком разъяснил, какое “важное упущение сделал Толстой, не показав в своем романе “Хмурое утро” центральной роли обороны Царицына», в которой участвовал Сталин. В ответ Толстой быстро пишет роман «Хлеб», это была первая крупномасштабная вещь об Отце всех народов, великом вожде и учителе.
Иначе говоря, Алексей Толстой сам становится марионеткой, как подметила та же Валерия Новодворская.
Марк Липовецкий объясняет это так: «В этом контексте сказка о Буратино – о радости симуляции – оказывается формой игровой автотерапии циника-жизнелюба, уже, впрочем, взглянувшего в глаза смерти, но все еще уговаривающего себя, что-де не стоит бояться плетки-семихвостки, что можно быть вполне счастливым и в марионетках, и даже особенно в марионетках, если у тебя есть свой театр и ты, как Буратино, сам себе режиссер…»
Можно и так интерпретировать образ Буратино и отражающегося в нем как в зеркале знаменитого писателя и красного графа Толстого, как говорится одно другому не мешает.
«…Роскошной фигой в кармане выглядит на этом фоне показательное расхождение со сказкой Коллоди:у Пиноккио нос начинает расти, когда он лжет, – поясняет Липовецкий. – Буратино, как все помнят, рождается с длинным носом – он всегда врет, всегда лицедействует, он копия без оригинала: такое его счастье!
И горькой иронией оборачивается аббревиатура заглавия этой счастливой сказки. ЗК – зэка – Золотой Ключик. (Вспомним, что термин «зк» означает заключенный каналоармеец, вошло в язык в 1933 году, после публикации книги о Беломорканале). Тоже, наверное, игра. Только, скорее, письма, языка, авторского подсознания…»
Если Мирон Петровский в своей работе «Что отпирает Золотой ключик» увидел в сказке Толстого пародию на Блока, поэтов-символистов, Мейерхольда и на Серебряный век, то с не меньшим успехом Марк Липовецкий усмотрел социальные слои советского строя в таком раскладе: «тиран Карабас (Сталин), сервильная интеллигенция (Дуремар), есть покорная интеллигенция (марионетки из театра Карабаса), есть внутренняя и внешняя эмиграция (Пьеро и Мальвина с Артемоном), есть жулики – кот Базилио и лиса Алиса – и есть покорный «народ» (папа Карло)».
Наверное, такой расклад можно применить почти к любому времени и социальному строю, может быть поэтому так современно прозвучал фильм Л. Нечаева «Приключения Буратино» в середине 70-х годов, где Карабас совсем не страшен и даже смешон, невольно напоминая образ Л. И. Брежнева.
М. Липовецкий предлагает и другой взгляд, применимый к нашей современности, когда сам Карабас Барабас не человек, а марионетка, которую дергает за ниточки, например, Дуремар, и при этом отгоняет пинками распустившихся котов и лис.
Таким образом, получается, что и кукловод может быть чьей-то марионеткой. Или еще более глобальная: В марионеточном государстве, как известно из мировой истории, только кукла может быть назначена на роль верховного правителя.
Словом, сказку можно интерпретировать так, а можно и иначе.
Но какие бы отношения не складывались между героями, всегда над ними естественно главенствует образ Буратино, по определению Липовецкого, «неунывающий пройдоха-врун-творец-марионетка-деревяшка-пустышка-герой-победитель-кумир, никакой, всякий, любой. Ничто его не берет, ничто в нем не задерживается – все проходит бесследно сквозь его абсолютную, но совершенно не агрессивную пустоту» и потому он счастливчик и удачник.
