В этом был весь отец. Где бы он ни был, за что бы ни брался, всё и всегда было у него по-настоящему.
Алёша Букалов был тончайший человек. Очень хорошо зная мир со всеми его жестокостями и несправедливостями, он умел найти великое и прекрасное, умел воспринимать жизнь с чистотой юноши и мужеством мудреца. Почти потеряв зрение, он умел видеть то глубокое и важное, что так часто от нас ускользает. Переслушайте его репортажи, перечитайте его книги: всё у него пронизано светом событий и людей, радостью открытий и непреклонным пониманием сути происходящего. Одной фразой, одной интонацией он мог сказать столько, сколько не выразишь в иных витиеватых и обширных текстах.
Помню, как была у нас передача, в которой рассказывалось об убийстве Альдо Моро. Мы с Алёшей из разных точек Европы слушаем запись заупокойной проповеди, которую читал Папа Павел VI. И мы со слушателями ловим Алёшин глубокий вздох и тихие слова: «Они были друзьями».
Алёша Букалов написал книгу о пушкинской Италии, замечательную, умную, искрящуюся открытиями. Но ведь никто из наших друзей, знакомых и коллег не рассказал нам вообще столько об Италии, так что теперь у нас есть особенная, букаловская Италия. И букаловский Рим, прежде всего. Помню, что о Городе мы говорили столько и с таким восторгом, делясь любимыми площадями, улицами и закоулками, что напоминали двух мальчишек, влюблённых в одну и ту же одноклассницу. Минус ревность. Рим раскрывает свои объятия всем, кто его любит.
Знаменитый позывной: «Алексей Букалов из Града Ватикана» – говорил Городу и миру, что все слышат нечто точное, разумное, объективное, но очень пристрастное – в том, что мы должны оценить и важность события, и величие места, где оно происходит. Умный и внимательный собеседник всех последних понтификов, надеюсь, что дорогой наш друг Алёша встретится в Небесном Граде и с самым первым епископом Рима – Святым Петром. Жаль только, что этого интервью мы никогда не прочтём и не услышим.
Дорогой Алёша,
Помнишь нашу первую встречу? На дворе стоял 1986 год. Тогда мне было тридцать четыре года, и я впервые приехал в Советский Союз. В то время посещение вашей страны гражданином европейского некоммунистического государства было редкостью, почти привилегией.
Я отправлялся в путь, будучи переполненным энтузиазмом и ожиданиями, по приглашению друзей канонизированного флорентийского мэра Джорджо Ла Пира, по следам его поездки в Кремль многими годами ранее. Личности, столь ценимой тобою, Алеша. Приглашение, оказавшееся неожиданным, задало вектор всей моей последующей жизни. Поездка за «железный занавес», в любом случае, выглядела как авантюра, погружение в практически незнакомую реальность: Берлинская стена оставалась весьма прочной, как и наведенные друг на друга ракеты с ядерными боеголовками стран Североатлантического альянса и Варшавского договора. Как это всегда происходит за возведенными стенами, культура и пропаганда в моей и твоей стране подпитывались верой в образ взаимного врага. Действительно, мы, обманывая самих себя, склонны полагать, что за каждой стеной живет враг. Поэтому многие, до моего отъезда, смотрели на эту поездку с недоверием и опаской, переходившей в некоторых случаях в страх, а кое-кто и отговаривал нас от нее.
Лично я не испытывал таких чувств. Скорее, я ощущал любопытство. Любопытство особого рода: что именно мне удастся понять в том мире, в объективно угрожающей обстановке, которая, вместе с тем, была мне знакома и столько раз представлялась мне в мечтах, вставая со страниц книг ваших великих писателей. Я рассказываю тебе об этом, Алеша, потому что знаю, что ты сразу же поймешь меня: если ты читал о каком-либо месте в книге, ты едешь туда по аналогии с кино, куда ты отправляешься, чтобы посмотреть, окажется ли фильм, снятый по знаменитому роману, на высоте своего литературного первоисточника. Именно в таком смятенном душевном состоянии, побродив несколько часов по запорошенным снегом московским тротуарам, я добрался до представительства Tempi Nuovi, где меня встретил ты. Эту встречу организовал наш общий друг Габриэле Аббадо, и я должен был привезти тебе книги.
Вот и ты: твои глаза, твой взгляд. Чистый, живой, решительный, глубокий, его осветила твоя улыбка, наполнившая мне сердце. Симпатия. Ничем не замутненная, моментальная, нерушимая. Мгновенная просека в дремучем лесу моих мыслей, противоречивых эмоций, которая постепенно превращалась в тропу, дорогу в моих отношениях не только с тобою, но и с душой России. Открытость, покорившая мое сердце и больше меня не оставлявшая. Открытость, пересилившая все сомнения и трудности, соединившая во мне и в тебе сердце двух народов, у которых так много общего и которым вскоре предстоит вновь открыть друг друга… (потому что мы не можем лишиться истории!), быть может, и молодежи…
