… Это было в начале 80-х. Первый рабочий день в роли старшего литсотрудника заштатного журнала «В мире книг» мне довелось провести не за рабочим столом, а на Останкинской овощной базе, куда все мужское и относительно здоровое поголовье редакции по распоряжению главреда отправилось оказывать шефскую помощь в переборке гнилой картошки.
ВСЕ – это пять человек, включая новичка, по молодости и неопытности испытывавшего в малознакомой компании дополнительный дискомфорт. «Коллеги-переборщики» вели себя по-разному. Зам. главного (сын писателя Всеволода Кочетова) работал молча. Ответ. секретарь (сын писателя Анатолия Рыбакова) будоражил постоянными предложениями наплевать на возможные последствия и отправиться наконец в магазин за коньяком. Мой непосредственный начальник (зав. отделом пропаганды книги) между делом просвещал «полезной информацией» о себе и других. О литсотруднике соседнего отдела доброжелательном красавце Алексее Букалове шепотом сказал: «Поосторожней с ним. Он – генерал…».
Что имел в виду и чего боялся добровольный информатор, я не понял. Алексей же в этот момент, не сачкуя, увлеченно рассказывал нам о своих копаниях в пушкинских текстах. И это было так интересно и так необычно, что вскоре примирило меня и с овощной базой, и с органом Госкомиздата – мало кому известным журналом, куда занесла меня с телеэкрана капризная фортуна.
Мы сразу же перешли на «ты», и вскоре я узнал от самого Алексея, что в недавней жизни был он действительно высокопоставленным дипломатом. В табели о рангах звание равнялось генеральскому. За что и как уволили с дипслужбы с «волчьим билетом», по понятным причинам, рассказывал с осторожностью. Сейчас, после выхода биографического фильма, в этой сволочной со стороны тогдашних «охранителей» истории уже ничего ни убавить, ни прибавить…
Занятие пушкинской темой стало для Леши творческим антидепрессантом. Для меня почти ежедневное в течение нескольких лет общение с ним стало тоже своеобразным лекарством от тоски.
Удивительно, но факт: в подернутом тиной журнальном болоте, где не слишком успешные дети известных родителей, «сбитые или еще не вставшие на крыло летчики», малограмотные любовницы высоких начальников пребывали в почти летаргическом сне, Леше удалось сохранить масштаб и уникальность своей личности.
Трудно сказать, как дальше сложилась бы наша жизнь, не случись Перестройка. На ее заре Алексей вернулся «на круги своя» и стал ответ. секретарем в общественно-политическом журнале «Новое время». Предлагал и мне прийти туда же литсотрудником в отдел очень талантливого Леонида Млечина. Я не рискнул. Надеялся, что мои «новые времена» вот-вот наступят в Останкине, но уже на ЦТ. И они наступили…
После 91-го года мы встречались не часто. Леша убыл в Рим заведующим представительством ИТАР-ТАСС и стал для итальянцев «легендарным русским».
Бывая в Москве, он иногда заходил ко мне на телеканал «Культура» и дарил с автографами свои книги «Пушкинская Италия», «Пушкинская Африка», «С понтификами по белу свету». Последняя наконец подвигла руководство телеканала запустить в производство мою заявку на фильм «Крутая лестница».
Я счастлив, что каким-то чудом успел «поставить этот видеопамятник» действительно выдающемуся человеку.
Узнав о Гран-при в Сочи, Леша прислал мне восторженную реплику: «О, мой дорогой, приезжай в Рим! Наконец напьемся!» Я приехал, но увы…
28 декабря уже целый час я стоял в очереди паспортного контроля в Риме. Я позвонил Гале – сообщить о своем приезде, и вдруг услышал, что на кладбище я опоздал и чтобы ехал прямо домой, на поминки. Оглушенный, я молчал, ничего не понимая. Какое кладбище? Какие поминки? Я приехал навестить Лешу, знал, что он тяжело болен, но даже мысли не допускал, что случится такое…
Как на автомате, я отправился из аэропорта на экспрессе до центрального вокзала и оттуда на метро прямиком до виллы ТАСС. Так каждый раз я постепенно попадал в Рим, к Гале и Лёше Букаловым.
Впервые в их доме я оказался лет пятнадцать назад, будучи аспирантом Московского архитектурного института. И с первых же минут подпал под невероятное обаяние этих удивительных людей. Они не только приняли меня, мальчишку, в свой круг, но и одарили большой дружбой. Мы постоянно перезванивались, встречались в Риме, куда я много лет спустя привез свою дочь, в Венеции на архитектурной биеннале, в Москве. Нам было интересно друг с другом.
Об этом думал я, пока ехал на улицу Гуманизма к Букаловым, а сознание не хотело принять случившееся. Вдруг на остановке «Piramide» что-то толкнуло меня, и я выскочил из поезда. Каждый раз, проезжая это место, я хотел узнать, что это за пирамида, как она выглядит. Но всегда почему-то проезжал мимо. А сейчас не устоял.
