Хороший вопрос. Вы знаете, все-таки с соотечественниками. Не потому, что есть какой-то барьер – языкового барьера у меня, например, нет. Просто, к сожалению, «за бугром», за пределами России, нет того понятия дружбы, к которому мы привыкли. Существует приятельство, общие интересы, общие кусочки биографии – служба в армии, учеба в школе, совместная работа. Такой дружбы, как «круглосуточное понятие всех времен», здесь нет. Говорят, что и в России это, к сожалению, исчезает.
Продолжаете ли Вы следить за общественными событиями в России?
Да, конечно. Не только по долгу службы, но и потому, что мне это интересно. Ну и потом я имею профессиональный доступ и общаюсь со многими руководителями страны, когда они приезжают сюда и когда я бываю в Москве.
Не боитесь ли Вы, что Ваши потомки забудут русский язык и потеряют связь с родиной?
Очень боюсь, мне этого очень бы не хотелось. Но я вижу, что часто это неизбежно. Я вообще думаю, что я – последний человек, который читает собранную мной библиотеку.
Вам нравится себя позиционировать гражданином определенной страны или Вы гражданин мира?
Мне хотелось бы ощущать себя гражданином мира. Но для этого нужно иметь определенные достоинства. Хочется быть гражданином мира не потому, что это освобождает тебя от обязанностей гражданина твоей страной, а потому, что это расширяет твои горизонты, делает человеком вне какого-то ограниченного географического замкнутого круга. Но я считаю, что гражданин мира – это состояние души, и поэтому его нужно в себе развивать. Это большая честь – быть гражданином мира, и её нужно заслужить. Мне так кажется.
Рецепт оптимизма, проверенный личным опытом?
Да, один вопрос лучше другого. Рецепт оптимизма выражается одной фразой: «Не дождетесь!» Я не позволяю себе такого. Если бы я был религиозным человеком, то, просыпаясь, я говорил бы: «Спасибо за то, что я проснулся, что я в этом мире, что у меня интересная работа, что у меня хорошая семья, хороший дом».
Оптимизм мой не ограничен только этими поверхностными параметрами. Просто мне интересно жить, мне интересно, что будет дальше. Я любопытный человек, и за возможность удовлетворить это любопытство я благодарен судьбе.
В общем, мне повезло: давно уже вынашивал я мысль побродить, не торопясь, по любимым местам Бродского в Риме – пожалуй, самом обжитом русскими писателями городе мира. И вот, быть моим Вергилием согласился Алексей Михайлович Букалов – опытнейший тассовец, много лет работающий в Италии, прекрасно знающий Вечный город, знавший Бродского, встречавший его здесь.
Мы договорились встретиться и все обсудить. И вот в один прекрасный день (а он был действительно солнечным и теплым) мы с Алексеем Михайловичем уселись за массивным столом в его кабинете, расстелили подробную карту Рима, вооружились цветными карандашами и стали создавать план нашего наступления. Очаровательная, милая жена его Галя время от времени отвлекалась от приготовления ужина и указывала нам, неразумным, на очевидные ошибки или неточности в планировании нашей затеи. Галя давно уже профессионально водит экскурсии по Риму и знает город не хуже нас, вместе взятых. Вот что у нас получилось.
Мы решили обязательно побывать на виа Национале, где в отеле «Боливар» поселился Бродский, впервые приехав сюда. Тем более что он предпочел ту же улицу и в следующий приезд. Затем отправиться на пьяцца Фарнезе, чтобы попасть на виа деи Банки веккьи, где Букалов познакомился с Бродским, оттуда подняться на холм Джаниколло с одноименным баром, который теперь чаще называют баром Бродского и где в двух шагах американская Академия, стипендиатом которой он был. Ну, и, конечно, на пьяцца Маттеи и виа Фунари. Почему? Ну, потому, что это чудесные и таинственные места вечного города, которые Бродский очень любил и где частенько бывал, даже жил там. Кроме того, и пьяцца Маттеи, и виа Фунари связаны с одним именем, которое для поэта было весьма дорого. Впрочем, фактически мы уже начали рассказ. Так что – идем вместе!
Мы договорились встретиться утром следующего дня на кампо де Фьори. По чашечке маккьято за столиком кафе – и вот мы уже в узких улочках Рима, про которые Бродский не уставал повторять: «Город есть продолжение гостиной, спальни. То есть, выходя на улицу, ты опять оказываешься дома». Вот по этому дому мы с Букаловым и стали бродить. Однажды прямо на уличной стене, как в прихожей, мы обнаружили старое зеркало, Букалов взглянул в него, а я нажал кнопку фотокамеры…
