Отдельным и совершенно замечательным приключением было мое «участие» в Московском кинофестивале. Я прилетал к Алеше в Москву два раза – в 1983 и 1985 годах. Еще при знакомстве Мина рассказывала мне про работу на кинофестивале, а потом Алёша вспоминал о своих приключениях с переводами и ошибками. Не без юмора поведал, в частности, как однажды, переводя с итальянского без предварительного ознакомления с фильмом, ляпнул: «Как пожрешь, так и посрешь». На мой вопрос о литературном переводе Алёша ответил: было бы время, перевел бы «каков стол, таков и стул». Но времени не было, что первое пришло в голову, то и сказал.
И вот когда Алёша нечаянно обронил: «А ты не хочешь приехать на кинофестиваль?», то дважды ему меня спрашивать не пришлось.
По прилете он вручил мне чей-то пропуск переводчика английского (которым я владел) и список рекомендованных им фильмов. Я старательно наклеил на пропуск свое фото и тщательно изучил список картин – их было шестнадцать, по четыре фильма в день.
Алёша работал, и работал много – переводил и вечером готовился к переводам следующего дня, писал статьи и сценарии (кажется, в том числе про деревянного человечка). Я старался быть полезным, по возможности снабжал нас продуктами и смотрел фильмы. Я приезжал к сеансу, показывал на контроле свой пропуск со словами «У меня сейчас окно», и меня как своего пропускали на сеанс. Вечером я кратко конспектировал увиденное – дабы потом в Риге пересказать все это другим.
В дополнение к шестнадцати картинам был ночной просмотр фильма «Ганди». Это был какой-то закрытый сеанс, как мне помнится, вне программы фестиваля, по специальным приглашениям. Приглашен был, разумеется, Алёша, а он пришел «с мальчиком». Сеанс начался после полуночи, и утром мы с большим трудом продирали глаза.
Фестиваль подходил к концу, и я предложил Алеше махнуть в Юрмалу – немного отдохнуть после трудной работы. Он согласился. Мы прилетели в Ригу, под вечер добрались до нашей дачи в Меллужи и пошли на пляж – посмотреть закат. И тут я почувствовал ужасные угрызения совести: Алёша приехал в Ригу, а не отправился на юга к Гале, а здесь – типичное для нас свинцовое небо, серое море, мелкий дождь. Мы на что-то присели, Алёша (в кепке, с поднятым воротником куртки) посмотрел на все это и тихо сказал: «За семь верст киселя хлебать»… Можно представить мои переживания!
Но где-то наверху нас услышали. Утром мы проснулись под ясным голубым небом. Так мы провели несколько замечательных дней, и Алёша точно отдохнул.
Я очень ценил Алешины приглашения на различные «ивенты» – презентации его книг или вручения ему наград. Мне это было очень приятно.
Одним из таких событий стало вручение Алеше премии имени Гоголя за укрепление российско-итальянской дружбы. Торжества проходили в Риме, в зале мэрии на Палатинском холме. Премию вручала недавно избранная мэр Вечного города Вирджиния Рагги. Кроме Алеши, такую же награду получила Наташа Царькова – портретист Ватикана. У Алеши дома висел написанный ею портрет Пушкина.
Вечером после награждения я решил похвастаться связью моей родной Риги с Италией, и гордо сообщил Алеше: «А ведь и современная Рига своим образом обязана итальянцу!» Я думаю, что сей факт известен очень немногим в Латвии, как и то, что именем этого итальянца когда-то была названа одна из центральных улиц Риги.
«Ты о Паулуччи?» – поинтересовался Алёша, и я совершенно обалдел. «А ты откуда про него знаешь?» – «Так ведь он был губернатором Лифляндии и Псковской губернии, и это ему Пушкин подавал прошение о выезде из России и получил от него отказ».
Момент, когда я узнал о смерти Алеши, навсегда останется в моей памяти. После шести месяцев лечения в Израиле я прилетел в Ригу, едва зашел в офис, как ко мне подошел мой коллега: «Букалов был ваш друг?». – «Был???». – «Да, только что прошло сообщение на ленте ТАСС»…
Я не поверил и позвонил Гале. И купил билеты в Рим.
На вилле в Риме физически вроде еще ничего не изменилось – та же кухня, тот же дом, та же вилла. И только лица людей и говор шепотом выдавал произошедшее.
Потом было прощание в больнице и похороны на огромном, бескрайнем кладбище. Прилетевший утром Боря сумел организовать похороны в еврейской части кладбища. Место оказалось рядом с католической частью – как и жизнь Алеши.
Было долгое прощание, и все еще не верилось, что Алёша ушел.
Навсегда. И только когда комья мерзлой земли начали глухо падать на крышку гроба и Галя, наблюдавшая за всем из-за спины маленького Алеши, сжалась и уперлась лицом в его спину – вот тогда я понял: на этом свете я больше своего друга не увижу.
