Свет померк в глазах Матвея Лазаревича. Опустошенный, не видя перед собой ничего, спотыкаясь и качаясь из стороны в сторону, побрел он к своей мясной лавке, где его уже ждали…
Вряд ли кто возьмется утверждать, будто страсть обогащения относится к числу столь благородных и возвышенных, что человек, одержимый ею, может гордиться этой страстью и выставлять ее напоказ. Даже в мире онасисов, ротшильдов и вандербильдов стараются завуалировать откровенную погоню за чистоганом разными, с виду приличными словами и терминами. В ход идут такие выражения, как «деловая активность», «разумное приложение капитала», «участие в прибылях» и пресловутый «бизнес». Что же говорить о наших собственных, доморощенных кандидатах в миллионеры?
Да, никто из них, схваченный за руку вместе со всей наличностью, сберегательными книжками, золотом и валютой, не скажет:
— Хотел разбогатеть.
В ответ на вопрос, зачем ему понадобилась такая куча ценностей, от разных дельцов можно услышать разные слова, но непременно одинаково невинного свойства:
— Копил на черный день.
— Хотел обеспечить свою старость.
— Для детей старался.
И так далее, и тому подобное.
Страсть к обогащению, как и сами его источники, обычно тщательно укрывается от взглядов посторонних. Но, как показывает опыт, несмотря на самую искусную маскировку, тайное в конце концов становится явным.
В предыдущей главе мы рассказали о неумолимом роке, настигшем Матвея Канюку. А затем должны поведать кое-что о грозовых тучах, сгустившихся над головой юного Гоши Крашенинникова…
Но пока на участке неба, видимом с Трехколенного переулка, не замечалось ни одного облачка. Бюро по проектированию оборудования специального назначения процветало. И не могло не процветать, если принять во внимание специфические условия развития проектного дела в нашей стране. Слов нет, материя скучная, но в нее надо вникнуть, чтобы понять, откуда взялась та сила, которая несла вперед возглавляемое Гошей бюро, словно корабль, поднявший все свои паруса.
В нашей стране — сотни проектных организаций в институтов. Они проектируют шахты и дома, рудные разрезы и нефтяные промыслы, мелиоративные системы и шоссейные дороги. Не было бы проектных мастерских, бюро, контор, мы не могли бы взять в руки обыкновенный спичечный коробок, кусок туалетного мыла, столовый нож или сахарные щипчики. Все, что идет в поток, что размножается в сотнях, тысячах и десятках тысяч экземпляров, предварительно рождается как проект, учитывающий все наши идеальные представления о предмете, будь то машина, станок или какая-нибудь вещь домашнего обихода.
Ну а как быть, если понадобилось что-то не для потока, а в одном-единственном экземпляре? Тут-то и начинаются парадоксы.
— Мы выпускаем проекты-красавцы, которые в другом месте, не задумываясь, назвали бы уродами, — любил повторять Гоша.
И он был прав. Индивидуальный проект, если речь идет не об уникальной домне или каком-то другом крупном экспериментальном сооружении, на фоне типового проектирования действительно выглядит уродом. За разработку проекта, рассчитанного на одно изделие, никакая проектная организация не возьмется. В особенности, если речь идет о средствах передвижения под водой или другом сложном оборудовании для подводных работ. А бюро Гоши Крашенинникова такие заказы охотно принимало.
Многочисленную клиентуру привлекала простота расчетов. Заключался договор, и предусмотренные им суммы переводились на текущий счет бюро в сберкассе, минуя банковский контроль. Упрощена была также расплата с исполнителями проектов. Люди приходили в бюро, расписывались в ведомостях и, получив деньги, уходили. Распорядителем текущего счета в сберкассе был Гоша Крашенинников, и он беспрепятственно снимал с этого счета любые суммы. Не случалось никаких осложнений.
Синее-синее, безоблачное небо, как ты прекрасно!
Однако облачко все-таки появилось. Однажды к начальнику одного из столичных отделений милиции зашел сотрудник.
— Странное дело к нам поступило от черноморских коллег, — доложил он. — Ревизия, которую проводили на местной водной станции, обнаружила любопытный факт: на текущий счет станции поступили деньги за выполненный проект.
— Что же тут странного? Люди составили проект и получили за него деньги.
— Странно то, что на станции нет ни одного проектировщика. Да и сам проект касается строительства… канализации.
— Какая канализация? Бред!
— Вот и я говорю — бред! Но тем не менее деньги банк начислил станции, и она, согласно указанию заказчика, перевела все две с половиной тысячи руководителю проекта — некоему Шишкину. Москвичу.
— Шишкин, конечно, не обнаружен?
— Нет. Деньги поступили в почтовое отделение, до востребования.
— Ну а заказчик хотя бы известен?
— Да. Кондитерская фабрика.
— Займитесь тогда этим делом. И не мешкая. За ним чувствуется какая-то крупная афера.
— Слушаюсь.
Завком профсоюза и бухгалтерию фабрики не очень смутил визит милиции.
