Горчаков заспешил со мной, я остановил и попросил заняться грузовиком. Нужен достаточно грузоподъемный, чтобы не развалился под тяжестью. Горчаков понял, метнулся в сторону гаражей герцога.
Четыре крепких мужика с кирками работали с азартом и удовольствием, не часто удается вот так крушить в покоях всемогущего герцога. Ещё и ковры не успели убрать, так герцог спешил, пыль поднялась до потолка. Каменная крошка засыпала пол, хрустит под ногами. Мне над ухом настырно зудил испуганный Ангкаррак, нужно же аккуратно рубить вокруг, не задевая ни одной золотой нити, те просочились уже больше, чем на сажень.
Получилась каменная глыба в два человеческих роста, в объеме тоже весьма, почти косая сажень, пришлось ещё нагнать рабочих, чтобы спустить через окно на канатах вниз, там подогнали грузовик, я с облегчением вздохнул, когда сумели устроить в кузове, и колеса просели не так уж, чтобы сразу развалились.
Я вытер пот со лба, взглянул наверх. Герцог и его супруга выглядывают в провал на месте окна и той дыры, что образовалась в результате моей шикарной операции.
Горчаков подогнал свой автомобильчик, я спросил:
— Уходим по-английски? Время деньги.
Он смотрел с вопросом в глазах, но по моему лицу понял, что пока никаких подробностей, только вздохнул и сказал совсем тихо:
— Дядя меня однажды брал в Англию… Там в самом деле часто уходят, не прощаясь. Но ты откуда знаешь?
— Где-то услышал, — ответил я как можно беспечнее, — ты же знаешь, знания приходится молотком вбивать в голову, а всякая ерунда с любым ветром влетает и там остаётся!
Он хмуро улыбнулся, на такие слова положено улыбаться, но взгляд оставался серьёзным и испытующим.
— Что теперь?
— Прощаемся с герцогом, — сказал я, видя, что герцог вверху уже исчез, — и едем, работы много, развлекаться некогда.
— Хороши у тебя развлечения, — протянул он.
Слуги сгрудились во дворе, вот уж не думал, что их так много. Значит, хорошие, умеют держаться так, что их не видно и не слышно, пока не позовешь.
Герцог, взволнованный, с бледным лицом, выдохнул только одно слово:
— Мы избавлены?
— Простите, герцог, — сказал я виноватым голосом, — я не экзорцист, как меня представил мой друг по Лицею, но зато, уверяю вас, больше призрак не станет пугать вашу семью!.. Его здесь больше нет. Он вон в той глыбе.
Он воскликнул:
— Да что глыба, хоть весь замок развалите, мне здоровье семьи важнее всего! Дорогой барон, я ваш должник!..
Горчаков сказал счастливо:
— Я же говорил, мой друг умеет делать удивительные вещи!.. Дорогой дядя Георг, нам надо спешить в Академию, мы всё ещё… ха-ха… школьники!
Герцог обнял нас по очереди, мне внимательно посмотрел в глаза, и мы торопливо юркнули в автомобиль.
Я так спешил, что сел на место водителя, Горчаков тут же посмотрел на меня изучающе.
— А водить умеешь?
Я отмахнулся.
— Не ссы, могу водить всё, что ездит, плавает и летает.
Он посмотрел с иронией.
— И на коврах-самолетах летал?
— Ещё как, — ответил я, пересаживаясь в кресло пассажира. — На коврах, на ковриках, на роскошных паласах, даже с ковровой дорожки однажды… Так летел, что все ступеньки пересчитал! Мы не Греция, в Сибири всё есть!.. Много у нас диковин, каждый мудак Бетховен…
Он усмехнулся, сдвинул автомобиль с места и поехал достаточно медленно, показывая дорогу грузовику и не ускоряясь, чтобы тот успевал за нами.
— Глядя на тебя, во всё поверишь.
Я насторожился, но спросил в той же легкой манере:
— Почему?
— А ты беспечный, — пояснил он. — Все чем-то озабочены, а ты как по цирку ходишь, всё тебе интересно. С одной стороны понятно, ты из глубинки, но те всегда зажатенькие…
— Это виду не показываю, — пояснил я серьёзно. — А так страшновато. Но мужчина должен, разве не так? Неважно, как его колбасит. Господь Бог верит в нас! И велит держаться, несмотря ни на что.
Он посмотрел испытующе, но не похоже, что поверил. С ним нужно держать ухо востро.
— Слишком часто говоришь, что так велел Господь…
Я бесстыдно улыбнулся.
— Но это лучше, чем «Так сказал Вадбольский».
— Ну да, — сказал саркастически, — ты и так можешь!
— Какую бы умную вещь мы ни придумали, — пояснил я, — всегда безопаснее приписать авторитетному лицу.
Он вздохнул, покачал головой.
— Вижу, как ты то Государю Императору приписываешь какую-то ересь, то самому Господу Богу…
— Не ересь, — обидчиво возразил я. — это на первый взгляд ересь, а если подумать…
Он взглянул на меня с повышенным вниманием.
— Ну-ну? Не давай мне думать, что ты только в драках хорош.
Я ответил со вздохом:
— Ты прав. Насчёт подумать я проигрываю даже себе.
Во время нашего разговора по груди разлилось тепло, что перешло в жар, я даже дыхание задержал, но жар ушел, я ощутил, что слышу все разговоры за два десятка шагов, у каждого человека в этом же радиусе вижу как бьётся сердце, вон на стыке пола и стены пробежала крохотная мышка, но и в ней отчетливо зрю крохотную алую горошину, быстро-быстро пульсирует, какое же у неё крохотное сердечко, а дальше исчезающе тонкая ниточка хвоста.
