— Скажу, но не смейся, я серьёзно. К примеру, вижу как упростить многое из того, что производится в стране и за кордоном. Например…
Я вытащил из кармана спичечный коробок и протянул ему. Он взял в ладонь, с недоумением осмотрел, пальцем выдвинул ящичек, заглянул на ровный строй одинаковых спичек с коричневыми головками.
— О, кажется, понимаю…
— Проверь, — посоветовал я.
Он осторожно вытащил одну спичку, повертел в пальцах, посмотрел на меня с вопросом в глазах.
— Боковые стенки, — подсказал я.
Он повернул, осторожно чиркнул, тут же вытянул руку, чтобы искры не попали в глаза, но спичка вспыхнула ровным огнём и медленно горела сперва верхушка, где была сера, потом огонёк опускался ниже и ниже, пока не дошел до самых кончиков пальцев. Он выпустил, догорающий огрызок упал на землю, но Горчаков не затоптал, а очень внимательно смотрел, как деревянная палочка догорает, осталась только крохотная обугленная закорючка.
— Как всё просто, — проговорил он странным голосом.
— Ага, мелькнула мысль, просто. Две недели отрабатывал технологию, потом вручную строгал, клеил, смешивал, наносил, и всё для того, чтобы сделать этот никчемный коробок с полусотней спичек!
— Да, — согласился я, — мир нечто вроде спичек знает уже тысячу лет, но всё ещё пользуется кресалом и огнивом.
Он проговорил задумчиво:
— Ну, спички можно купить и в Санкт-Петербурге…
— Только часто взрываются, — напомнил я, — самовозгораются, дают большой огонь и моментально сгорают, а ещё обжигают руки и даже морду лица. Да ещё и содержат ядовитый фосфор, которым травятся курсистки и нервные барышни.
Он хмыкнул, знает, достаточно отломить несколько головок спичек или просто соскрести фосфор с палочек и проглотить, запив водой, и смерть обеспечена.
— И ты знаешь, — уточнил он, — как сделать проще? И чтоб ими не травились? И это в масштабах огромной империи?
— Знаю, — сказал я, — но всё некогда, сам видишь. А ты предлагаешь тратить драгоценнейшее время ещё и на ухаживание за этими… ну, барышнями.
Он подумал, кивнул.
— Помогу. Скажи, что надо сделать.
— Ого, — сказал я с интересом, — ты так в меня веришь?
Он раскрыл уже рот, чтобы ответить, но светски улыбнулся и сказал шёпотом:
— К нам идёт Комаровский, граф. Поговорим и уходим.
Коробочку со спичками торопливо сунул в карман, я вздохнул с облегчением, а то как-то засвечиваемся, подтянулся и сделал умное лицо, к нам приближается с легкой улыбкой на крупном жестоком лице высокий мужчина в генеральском мундире, которого почти не видно под эполетами, аксельбантами и многочисленными звездами.
Граф Комаровский, зеттафлопник тотчас же подсказал, что зовут его Евграф Федотович, генерал-адъютант, воевал рядом с Суворовым в Итальянском и Швейцарском походе, начальник полиции, а сейчас назначен одним из командиром Отдельного корпуса внутренней стражи.
Грубая животная мощь окутывает графа, как облаком, он не только выжил в Швейцарском походе, из которого вернулось мало, но и раненых солдат тащил на себе, что плюс ему в репу, и сейчас силен, свиреп и смотрит так, словно ищет кого бы в кутузку прямо сейчас и надолго.
— С этого и надо было начинать, — буркнул я мысленно, выпрямился, как и Горчаков, отвесил строго регламентированный поклон.
— Отдыхаете, молодые люди? — спросил Комаровский, но смотрит только на меня. — В соседнем зале стол с хорошими винами.
Горчаков молча бросил взгляд на меня, я ответил, подбавив в голос виноватости: Комаровский, граф.
— Спасибо Евграф Федотович, с удовольствием бы, но сегодня нужно сделать ещё много дел, голова должна быть очень уж трезвой.
Он изучающе смотрел на меня.
— Вадбольский?.. Наконец-то в вашем древнем угасшем роде зародилась жизнь.
Я ответил почтительно, сделав вид, что малость уязвлен:
— Вадбольских в одном только Санкт-Петербурге человек пятьдесят… А по матушке России несколько сотен!
Он хмыкнул.
— Все вялые, как караси на дне высыхающего озера. А вы, как слышал, выстаиваете под нажимом соседей?
Я дернулся, вон Горчаков смотрит непонимающе, с другой стороны жандармы есть жандармы, обязаны всё узнавать первыми, ответил виноватым голосом:
— Просто отклоняю их попытки меня… поглотить.
Он усмехнулся, кивнул.
— Поглотить, хорошее слово. Ну это ожидаемо. Вы так молоды, но Саша говорит, вы твердый орешек, с ходу не раскусишь.
— Буду держаться, — ответил я скромно. — На чужое рот не разеваю, своё постараюсь не отдать. То, что нас не убивает, потом очень об этом жалеет.
Он некоторое время смотрел изучающе, повернулся к смирно застывшему Горчакову.
— Саша, — сказал он властным голосом, — я его лучше себе заберу, чем вам отдам! Что ему пыль канцелярских кабинетов!.. Он же боец, да ещё какой умный и расчётливый!
Кивнув нам с намеком на ободрение, пошёл к группке гостей, откуда поглядывают на него и нас заинтересованно.
Горчаков прошептал суетливо:
— Всё, нам можно уходить. Только степенно, неторопливо и обязательно попрощаться с Шемяками.
— Гора с плеч, — сказал я и тут же охнул, — ой… Куда спрятаться?
