— Кстати, случайно так услышал, твоя племянница Марчелла из хорошей достойной графской семьи Лаперуз и достойна доверия. По матери Вадбольская, внучка Василия Игнатьевича Вадбольского, твоего родителя, стало быть, тебе племянница. Их предку Жану Лаперузу в Петропавловске-Камчатском стоит памятник «Лаперузу»! Примерно такая же глыба серого гранита в поселке Терней, на Сахалине памятник повыше и покрасивше, есть ещё мемориал в честь Лаперуза на берегу залива Чихачёва, и вообще его именем названы горы, корабли и что-то ещё…
Ого, мелькнула опасливая мысль, быстро его снабдили нужной информацией. Знает даже больше, чем сказал мне, но скрыл под небрежным «что-то ещё», чтобы не вызвать подозрения. Опоздал, дружище, опасения уже вызвал. Давно.
— Ну-ну, — сказал я, — Марчелла его дочь или внучка?
Он охнул, посмотрел на меня с укором.
— Ты чего?.. У Жана Лаперуза были дети, часть переселилась в страну, о которой Лаперуз писал французскому послу в Петербурге: «Я не мог бы в собственной стране, у моих лучших друзей, встретить более тёплый приём, чем здесь, на Камчатке». Это он о гулянке с прапорщиком Хабаровым.
— Понял, — сказал я, — есть Лаперузы наши, а есть не наши.
Он сказал оскорбленно:
— Английских нет, ты чего?.. А наши служили России верой и правдой. За мужество в сражениях получили титул баронов, а потом, когда принесли пользу России в разработке руд и производстве стали для нужд армии, Лаперузов возвели в графское достоинство. Так что их род не запятнан изначально и до сего времени!
Вот это проверка, подумал я с иронией. Казалось бы, пустяк, просто так, а если для чего важного, то и нижнее белье пересмотрят на предмет выявления пятен. Или это он нарочито мне выкладывает с какой-то целью? Дескать, смотри как легко с его связями можно просмотреть подноготную любого значимого человека.
— Спасибо, — сказал я и внимательно посмотрел ему в глаза. — Буду учитывать.
Он улыбнулся.
— Не сомневаюсь.
Голос его прозвучал тоже таинственно и намекающе, вот он отпрыск семьи, что слова не может сказать без подтекста и двойного или тройного смысла.
— Автомобиль нас ждет, — сказал он. — Шемяки предупреждены. Пойдем, опаздывать для мужчиннеприлично.
Мой автомобиль остался во дворе дома девяносто шесть, а в Академию прикатил на извозчике, так проще. Горчаков поклялся, что заберет меня и вернет обратно в целости и сохранности, потому я даже не стал из вежливости говорить, ах да не надо, ну что ты, я сам… на других нужно сваливать всю простую работу, освобождая себя для великих дел, типа, а вдруг мировая война, а я занят бытом?
Дворец семейства Шемяк показался маловат, всё-таки огромная семья, ну да ладно, моё дело пробормотать соболезнования, шаркнуть ножкой и со скорбным ликом удалиться, гражданский долг выполнен.
Что насторожило меня, во дворе с десяток автомобилей, и не думаю, что все принадлежат семейству Шемяк.
Горчаков принял это как само собой разумеющееся, нам навстречу вышел дворецкий и очень учтиво проводил в зал, где народу многовато для семьи, явно гости, и не похоже, что все с соболезнованиями, где-то просто болтают, из одного угла донесся весёлый смех.
Шемяки, глава Рода и его супруга, вышли навстречу, Горчаков представил меня, сказал как мы сожалеем, что Димы нет с нами, он был хорошим другом, чистым и отзывчивым.
Отец слушал равнодушно, супруга вздыхала, наконец, старший Шемяка потрепал Горчакова по плечу и сказал что-то дежурное, типа жизнь есть жизнь, мы не бессмертные, всем когда-то придётся уйти, кто-то делает это поздно, кто-то рано.
Когда мы с Горчаковым отошли в сторону, я сказал тихонько:
— Как-то слишком спокойно восприняли гибель сына.
Он ответил тоже шёпотом
— У них восемь сыновей и одна дочь. Вот за неё в самом деле трясутся, охрану нанимают! А из сыновей уже двое погибли. Старший, Константин, был прекрасным воином, о нём жалели. Дмитрий был паршивой овцой, если понимаешь, о чем говорю.
— Вместе с жалостью и чувство облегчения?
— Да, больше ничем не опозорит род. Ни драками, ни пьяными загулами… Посмотри, дочь графа Городецкого с тебя глаз не сводит. И Аврора, это младшая дочь семейства князя Ватутина, всякий раз улыбается, когда поворачиваешься в её сторону.
— Спасибо, — ответил я ровным голосом, чтобы он ощутил, насколько мне все это по коромыслу, — но не надо.
Он поинтересовался тихо:
— Почему?
— Скажем так, — ответил я тем же тоном, — мне не нужны проблемы. То, что могу получить от служанки, не хочу брать от графской дочери. Во втором случае ценник слишком высок, а зачем платить больше, когда тот же товар есть дешевле?
Он поморщился.
— Как цинично.
— Даже, — пояснил я, — если не придётся долго тратить время и деньги на предварительное ухаживание, а сразу как со служанкой, то сколько потом пришлось бы постоянно оказывать внимание, тратить время на общение, ходить на какие-то дурацкие и абсолютно не нужные мне приёмы… Скажи, оно того стоит?
Он усмехнулся.
— Жёсткий ты человек, Вадбольский.
— Прагматичный, — уточнил я.
— Э-э… это какой?
— Находящий простые решения, — ответил я.
Он прищурился.
— Например?
Я сдвинул плечами.
