По моему мысленному приказу красиво и мощно зазвучала музыка, настолько объемная, что Сюзанна завертела головой, высматривая музыкантов, расположившихся так, что мы в самом центре оркестра.
Я посмотрел на неё с сомнением, не переигрываю ли, подкрутил несуществующий ус и сказал с мировой скорбью в голосе:
— Ваше сиятельство, с каким бы удовольствием обменял бы умение вызывать музыку на боевой дар воина! На умение фехтовальщика или искусного вольтижировщика!.. Разве не самое великое искусство — вольтижировка, это не какая-то хрень вроде науки, искусства или экономики!
Она взглянула с неодобрением.
— Знаете, Вадбольский, вы умеете прикинуться искренним, я бы вам поверила, если бы не знала вас раньше.
— Но разве это не горе для истинного мужчины, — воскликнул я. — Нет во мне дара воина, нет!.. И даже любви к дракам нет. Править империями могу, а вот драться с дураками…
Она, до того слушавшая с великим вниманием, улыбнулась одними уголками рта.
— Ну, Вадбольский, умеете же дурачить людей!.. Дар иллюзий, верно?..
Я ухмыльнулся.
— Вы же нас дурачите! И нам можно.
— А вам нельзя, — заявила она победно. — Это нечестно!
Глаза её наконец-то засияли, щечки раскраснелись. Понимает, сейчас слуги спешно готовят хороший обед, а там и вино под эту волшебную музыку, вечная игра в соблазнение пойдет дальше, возможно чуть продвинется, кто знает, но она будет держаться до последнего, она не такая, она порядочная барышня хорошего воспитания и прекрасных манер, а я должен быть предельно корректным и не переступать черту, пока она не позволит…
Я смотрел соблазняющим взглядом, нельзя обижать женщину, я должен, как джигит из горного аула, всячески демонстрировать, что хачу её, хачу, очень хачу…
На самом же деле, несмотря на мощно бушующие гормоны, несмотря на её откровенное декольте и полуоткрытый рот, в самом деле алый, очень алый, держать себя в узде не так уж и трудно.
Слишком завышенной ценностью считается в этом мире соблазнить знатную женщину, а я из того мира, где вообще нет понятия соблазнения. Здесь слишком серьёзно к этому относятся, а плата чересчур велика.
— Нам многое нельзя, — ответил я смиренно. — Даже из того, что можно.
Она прошла к столу, красиво и грациозно опустилась на стул с прямой спинкой, очень неудобный, как по мне, но она чувствует себя на таком вполне привычно.
Я оставался в почтительнейшей позе, а она со вздохом вытащила из сумки мои документы, начала раскладывать по поверхности стола, но я видел, как всё ещё сосредоточена на музыке.
Я мысленно переключил на Моцарта, быстро выбрал сонату для клавира № 11 ля мажор, дал сигнал «Включить»
Сюзанна вздрогнула, глаза стали размером как два чайные блюдца.
— Барон… Что это!
Я взглянул в изумлении.
— Сюзанна, я на вас удивляюсь. Это вы вообще насчёт музыки? Это же изобретено в Германии, оттуда нехотя доползло в дремучую Россию! Вы, как патриотка Дойчланда обязаны знать. Обычная шарманка.
Она охнула.
— Что?.. Вы всё врете, Вадбольский! Шарманки не такие!
— А у меня такая, — сказал я скромно. — Я человек бедный, а покупать дешевые вещи для меня очень дорого.
Она долго заворожено слушала музыку, звучание в самом деле предельно чистое, объемное, даже самые низкие басы идеально выверены, чувствуешь себя внутри оркестра.
Я молчал, боялся шевельнуться и спугнуть её очарование, наконец она проговорила чуть охрипшим голосом:
— Откуда это у вас?
Я сдвинул плечами.
— Я же говорил, я маг иллюзий. Это вот моя шарманка, малость иллюзорная, потому в ней больше мелодий, чем три.
Она вскрикнула:
— Каких мелодий? Это целая соната, я засекла время — ровно двадцать минут!..
— Это потому, — сказал я, — что не утерпел и велел сыграть Andante grazioso и Menuetto, хотя… помните?.. обещал вам сразу удивить третьей частью. Alla turca, у нас в простом народе называют «Турецким маршем», длится минут пять, на большее мужчин не хватит.
Она сказала язвительно:
— Может быть, у вас есть и «Похищение из сераля», если вы такой любитель янычарской музыки?
— Конечно, — сказал я и улыбнулся широко и радостно, это суфражисток почему-то особенно бесит, мужчины должны потерпеть поражение и ходить, поджав хвосты и держа взоры смиренно долу. — Вам целиком или нарезкой?
— Что, — спросила она сердито, — целиком опера?
— Всё, как скажете, — сказал я. — Вам шампанского или сразу коньячка?
— Ого, — сказала она, — я думала, у вас только кофий и пирожки.
Я с самым скорбным видом развел руками.
— Увы, графиня… Вино и коньяки пришлось привезти из подвалов моего дома на Невском проспекте.
Она широко распахнула глаза.
— Вадбольский…
Я сказал поспешно:
— Да всё в порядке, ваше сиятельство!
Она бросила на меня сердитый взгляд и уткнулась в бумаги. Я затаил дыхание, вот она и попалась наконец-то. То, что привычно для меня, для неё недостижимо прекрасно, ни один оркестр в мире не в состоянии исполнить то, что легко выдает электронная музыка под управлением ИИ.
