Сюзанну, похоже, я всё-таки подсадил на возможность смотреть и даже управлять иллюзиями изображений с песнями и танцами. Даже пару фильмов посмотрела по своему хотению, хотя выбор был только на историческую тематику, и, конечно же, потрясена предельным реализмом, словно всё это вживую прямо перед нею.
Если согласилась помочь и показать себя умелым управленцем и финансистом только под нажимом суфражисток, то теперь уже на моём крючке, самозабвенно роется в счетах, разбирается с имением, заключает договора со строительными организациями на ремонт особняка и на постройку помещений для крупно-рогатого, здесь их называют хлевами, кто бы подумал, готовит всеобщую ревизию, дескать, только после неё можно понять, что делать дальше.
Шаляпин, который следит и за людьми, что приезжают в мой дом на Невском проспекте, каждый раз ныряет за визитёром в холл, смотрит, что тот оставляет на столике для визиток, и как только уезжает, тут же читает и передаёт картинку мне.
Среди новых визиток с приглашением нанести визит соседям, сегодня принесли письмо от Горчакова. Он сообщил, что может прибыть завтра-послезавтра, как только я выберу время принять его светлость.
В имение он приехал на следующий день, на этот раз с шофёром и двумя телохранителями. Причем, и шофёр выглядит опытным бойцом, рослый, хорошо сложен, мускулист, а то, как сразу осмотрелся, едва вылез открыть дверцу перед княжичем, показало, что сразу отмечает точки, откуда могут стрелять, куда стоит отступить, где может случиться нападение.
Горчаков вылез из автомобиля с довольным и беспечным видом, юный барин, живет в достатке, каждую прихоть слуги выполняют, телохранители убирают из-под ног каждую щепочку, не отвлекайся, барин, радуйся жизни…
Я встретил его на широкой, но весьма так выщербленной лестнице, протянул руку, но он обнял, словно мы вообще закадычные друзья, часто пьем вместе и ходим по кафешантанам, похлопал по спине.
— Вижу, ты тут на свежем воздухе отъелся, стал шире…
— Хорошо кормят, — ответил я. — Пойдем, ты устал с дороги, всё-таки нежный цветок Петербурга и всяких там салунов. Нет, салопов? Тьфу, салонов! Дернем по чашке кофе с пирожками, можем с печеньем, у меня научились печь, потом поговорим.
Он пошёл со мной рядом с любопытством поглядывает по сторонам, особняк громаден, но вид у него таков, словно построили во времена Юлия Цезаря и с тех пор даже не меняли облицовку.
— Уже обустраиваешься?
Это он заметил еще в холле новенькую мебель, я сказал с удовольствием:
— Да, это мой исчезнувший управляющий постарался.
Он взглянул на меня с интересом.
— Что-то ты темнишь, Вадбольский!
— Ты же дипломат, — ответил я с ухмылкой, — должен в каждой фразе видеть два-три смысла. А если мусульманин, то и семь, как велено в Коране.
Навстречу попалась Любаша, присела в поклоне. Я сказал вельможно:
— Подай в малую гостиную нам кофе и пирожки. Да, а потом пригласи моего бухгалтера.
Она пискнула:
— Да, хозяин!
Горчаков с интересом посмотрел ей вслед.
— Хорошенькая, вот почему ты не волочишься за барышнями из высшего света. Вообще-то молодец, даже бухгалтера завел…
В малой гостиной, уже убранной и чистенькой, на стене портрет Государя Императора, почти такой, как в моём доме на Невском, только теперь Государь Самодержец не в кресле, а стоит на фоне замерших перед его величием кавалергардов, отечески строгий, рослый такой красавец с ясным взором, недаром русских царей считали красивейшими мужчинами Европы.
Горчаков остановился, внимательно осмотрел, перевёл задумчивый взгляд на меня.
— Прекрасное полотно… Кто рисовал?
Я отмахнулся.
— Да кто запоминает художников? Саблей не умеют, меч уронят, в штыковую атаку не пойдут…
Он усмехнулся.
— Вадбольский, не ерничай, уж я тебя знаю.
Он опустился за стол, через минуту Любаша внесла на большом подносе три парующие чашки, сразу по комнате распространился бодрящий аромат, а ещё следом за чашками поставила большую тарелку с горячими пирожками.
Горчаков указал взглядом на третью чашку, в это время в распахнутую дверь вошла Сюзанна, очаровательно улыбнулась, увидев Горчакова, сказала звонким счастливым голосом:
— Вызывали, хозяин?
Горчаков подпрыгнув, едва не опрокинул стол, я едва успел придержать чашки, с вытаращенными глазами ухватил величаво протянутую ему руку, торопливо поцеловал испачканные чернилами пальчики.
— Ваше сиятельство!.. — вскрикнул он так шокировано, что даже голос сорвался на писк, — Вы-то как здесь оказались?
Она вздохнула печально:
— Да вот гну спину на этого тирана.
Он в полном обалдении придержал ей кресло, задвинул, дождался, когда она сядет и только тогда опустился на своё место. На лице сильнейшее недоумение, а Сюзанна, охотно отыгрывая роль несчастной Золушки, вот уж не подумал, что эта валькирия может так притворяться, хотя почему не может, все женщины могут, а эта тоже вроде бы из этого хитрого племени, смиренно придвинула к себе чашку и, взяв обеими руками, жадно сделала глоток, словно месяц не пила, не ела в моих тёмных подвалах.
Ошалелый Горчаков бросал взгляды то на неё, то на меня, я посмеялся про себя, махнул рукой.
