— Упражняются, — пояснил я. — Упражняются в особняке, там очень большой подвал, даже не знаю, что в нём было, но соседи вымели его начисто.
Он взглянул с интересом.
— Можно взглянуть?
Я вздохнул.
— Да, конечно. Но так, чтобы не мешать. Время тревожное, нам нужно быть готовыми отражать нападение…
— … и бить в ответ?
Я взглянул с удивлением.
— Помню старую мудрость латинских авторов, сдачи нужно давать в двукратном размере. Чтобы и обидчик, и другие понимали риск, на который идут.
Горчаков с улыбкой кивнул, да, это уже понял по моему поведению ещё в Академии, но я договорил:
— А так как я человек мирный, то из-за неумения драться могу дать сдачи впятеро. Когда волнуюсь, точно рассчитывать трудновастенько.
Любаша выскочила навстречу, как чувствует, что понадобится, я спросил весело:
— Ещё с ног не падаешь? Тогда сделай нам кофе и пирожков, какие умеешь особенно.
Она дернулась было исчезнуть, Горчаков уточнил:
— Три чашки!
Я вскинул бровь, он пояснил:
— Неужели не пригласишь её сиятельство?
— Пусть работает, — буркнул я, потом махнул рукой, — ладно, ради такого гостя… Целый княжич!
Он поморщился.
— Да ладно, как будто замечаешь наши титулы. Для тебя мы все одинаковы. Я всё ещё подозреваю, что ты тайный сын императора!
Я засмеялся, шутку принял, но напомнил себе, что маскироваться надо лучше, враги появляются всё зубастее и мускулистее.
Любаша заглянула в двери и прощебетала:
— Кофе через пять минут, её сиятельство изволили сообщить, скоро присоединятся!
— Спасибо, — ответил я.
Горчаков взглянул как-то странно, словно служанке я должен сказать «спасибо» другим голосом, или, что вернее, слуг никогда не благодарят, а я вот такая свинья, говорю «спасибо» слугам и аристократам с одинаковым выражением, словно бомбист какой или народоволец.
Сюзанна появилась даже раньше, чем Любаша внесла на подносе чашки с кофе и тарелку с сахарным печеньем.
— Кофий, — сказала она, — как часто пьете, Вадбольский?..
— Не считал, — ответил я. — Когда выпадает минута.
Горчаков хмыкнул.
— Разоришься.
— Что, — спросил я в изумлении, — кофий здесь дорогой?
— Кофейные деревья в Петербурге не растут, — сказал Горчаков и посмотрел на меня очень внимательно, — И вообще в России.
Я вздохнул.
— Да, с логистикой ещё работать и работать. Одного не понимаю, если в мире есть магия, а это же чистая энергия!.. то почему не растут здесь кофейные деревья и бананы?.. Уверен, за пару сотен или больше лет могли натаскать немало диковин! Конечно, в первую очередь все мечтают о дивных металлах с необычными свойствами, о странных растениях, выжимка из которых давала бы полное исцеление от любой болезни, мечтают понаделать мечей, что рубят всё и вся, доспехов, которые ничем не сокрушить, обзавестись какой-нибудь особенной магией…
Горчаков выслушал, кивнул, посмотрел очень внимательно.
— Ты понял всё верно, но что для тебя не так?
— Энергия, — пояснил я, — нам всегда её недоставало. Энергия — это изобилие на полях, это несметные стада здорового скота, это фабрики и заводы, что работают без простоев! Это возможность быстрого и бесконечного развития!
Сюзанна сказала Горчакову:
— Он точно Аскет.
Тот покачал головой.
— Нет, я чувствую. Юрий, ты говоришь слишком правильные вещи. Но люди в самом деле стараются из этого металла делать именно непробиваемые доспехи и мечи, которыми можно разрубить всё на свете. Кому-то даже удается. Но, как понимаешь, никто не хочет выдавать свои тайны. В схронах великих боярских родов много диковин из таких мест… Думаю, их достанут, когда будет угроза самому существованию Рода.
— Понятно, — сказал я, — а сами нападать тоже не спешат. Мало ли что у соперника?
— Верно мыслишь, — сказал он, но голос стал суше. — Каждый Род копит диковинки. Кто-то сам идёт в Щель, но таких мало, чаще скупают у добытчиков. К счастью, конкурируют только в части интриг, мелких пакостей, аварий…
— А общественное благо? — спросил я горько. — А всеобщие интересы и благополучие?
Они переглянулись, а затем оба посмотрели на меня свысока и с той жалостью, как на юродивого.
Любаша заглянула в столовую, сообщила, что на кухне жарятся отбивные, будет ещё каша и яичница.
Я махнул рукой, всё сгодится, но Горчаков покачал головой.
— Мне надо обратно, дела, дела. Отец и так не хотел отпускать, но сейчас точно изменит мнение.
Сюзанна взмолилась:
— Только про меня ни слова!
Горчаков усмехнулся понимающе.
— Ваше сиятельство, ну разумеется!.. Друзья Вадбольского — мои друзья. Я очень рад и счастлив, наконец-то увидев его в обществе прекраснейшей барышни…
На щеках Сюзанны появился алый румянец, она запротестовала:
— Ваша светлость, у нас чисто рабочие отношения!
— Знаю, — ответил ей Горчаков вполне серьёзным голосом. — Я же знаю Вадбольского, он как олицетворение математики, ошибок не делает, эмоциям не поддается.
Он быстро опустошил чашку, загрыз одной-единственной печенинкой и рывком поднялся из-за стола.
— У меня есть что рассказать отцу, — сказал он, глядя мне в глаза. — Увидимся!.. Ваше сиятельство…
Сюзанна великосветски кивнула на его поклон, Горчаков быстрыми шагами вышел из комнаты.
