Все ушли на службу. Мама с Гердом на свою, Иван Ильич на свою. Бабушка, как всегда, сидела за машинкой, что-то шила Соне.
Мы с Соней делали уроки. По-настоящему. Иван Ильич каждый день проверял задание и давал новое. Сначала мне было скучно, а потом стало интересно. То есть сначала было трудно во всем самому разбираться, а потом понравилось. Соня сказала, что я способный, только недисциплинированный. Я бы, наверно, всю школу так мог бы пройти. Только без ребят скучно.
Конечно, Соня тоже друг, хоть и девочка. Но ей нельзя на улицу выходить. А ребят никого не осталось. Я еще один раз был у Вани Зайцева, но он по-прежнему делал свою машину, а его мама, когда я пришел, все плакала и говорила про божье наказание.
Я несколько раз ходил на скульптурную фабрику, но тетю Аню видел только однажды и издалека. Она тоже меня заметила, покивала головой и улыбнулась. Я скорее побежал назад, чтобы обрадовать Соню, но она опять стала плакать. Почему женщины такие плаксы? Я, если плачу, то по делу, а они просто так.
Она плакала и все спрашивала:
— Зачем их там держат? Что они хотят с ними сделать?
Откуда я знал?
Соня подходил к иконе и о чем-то с ней шепотом говорила. Она не молилась, это точно. Потому что когда молятся, крестятся. Это я знал. Она вообще часто читала эту библию и говорила о ней с Иваном Ильичом. Но мне это было неинтересно, и я не слушал. А еще в церковь к Ивану Ильичу стала ходить бабушка. Когда она сходила первый раз, то сказала, что там бедненько, но чистенько. Потом сказала, что ей намного легче стало. Потом захотела со мной пойти. Но я отказался, и даже Иван Ильич меня поддержал. «Всему свое время, Полина Петровна», — так он сказал.
Мне больше всего хотелось знать, что там на войне. Тот, в белом полушубке, еще когда говорил, что Москву вот-вот возьмут. Но что-то ничего не было слышно. И вообще ничего не было слышно. Будто все вокруг остановилось, молчит и чего-то ждет. Только березовых крестов в сквере возле школы становилось все больше.
В общем, мы еще делали уроки, когда вернулся Герд, а за ним мама. Мы удивились, потому что они никогда так рано не приходили. Я выглянул в дверь, но мама махнула рукой: сиди пока здесь. «У них праздник сегодня», — сказала она.
Я сначала испугался, потому что подумал, что немцы Москву взяли и от этого у них праздник. Но потом опять пришла мама и сказала, что нас Герд зовет. Мы поднялись наверх, и я сразу почувствовал сильный новый запах. У входа в наши комнаты лежала небольшая елка.
Мы прошли в комнату Герда. Он улыбнулся нам, поздоровался по-русски и что-то сказал по-немецки.
— Что он сказал? — спросил я Соню.
— Сказал, что сегодня какой-то вайнахт.
— Мама! — крикнул я. — Что такое вайнахт?
— Рождество! — ответила мама.
Значит, Москву не взяли!
И мы принялись за работу. Соня вырезала снежинки из бумаги и раскрашивала. А мы с Гердом делали электрическую гирлянду. Если честно, то делал Герд, а я помогал, держал провода и подавал маленькие лампочки. Он закатал рукава, и я снова увидел льва и надпись. Я спросил, что значит этот рисунок.
— Мой город, — сказал Герд. — Пассау. Бавария.
Я сначала не расслышал последнее слово и переспросил:
— Германия?
— Не Германия, — замотал головой Герд. — Я — Бавария.
Вот те на! Это что же, Герд — не немец? Какая-то Бавария… А говорит по-немецки. Опять загадка.
Мы поставили елку, повесили снежинки и гирлянду. Герд ее включил, и получилось очень красиво.
А потом мы все сели за стол. Герд достал бутылку вина. Потому что праздник, а в праздник можно. И бабушка, мама и Герд немного выпили вина. А Иван Ильич не стал, сказал, что у него пост.
За столом много говорили, и мы с Соней узнали много интересного.
Я спросил маму про Баварию, и она объяснила, что в Германии есть такая земля. И многие баварцы не считают себя немцами. У них даже язык немного отличается. И мне было приятно, что Герд не немец. Я сразу решил, что раз баварец, то не фашист, это точно.
А Иван Ильич рассказал, что Рождество — это день рождения Иисуса Христа. В этот день его родила богородица Мария. Это та женщина, которая у него на иконе. Нам в школе говорили, что никакого Христа на самом деле не было, но Иван Ильич так рассказывал про его рождение, с такими подробностями, будто сам это видел: как новорожденного положили в ясли в сарае для животных, как было холодно, и от дыхания овец и коров шел пар, как взошла звезда, и пришли три царя-чародея с подарками. Он долго рассказывал, но не скучно.
Еще он сказал, что сегодня немецкое рождество. А русское будет после нового года. Потому что по русскому календарю Рождество бывает 7 января, а по немецкому — сегодня. Он объяснял, почему так получилось, но я не очень понял. А Сонька так заслушалась, что закрутила кольцо из волос вокруг носа, и все смеялись.