Сторож был тут же. Он пригорюнившись сидел на скамеечке, положив ружье на колени.
— Что же вы, товарищ? — сказал ему Валя. — Почему милицию не вызвали? Почему не стреляете?
Сторож посмотрел на меня, на Валю и отвернулся.
— Я же вам говорю! — возмутился Валя.
— Говори, — спокойно ответил сторож. — Ты ее найди, эту милицию. Нет ее. Испарилась. А мне еще жизнь дорога.
До дома мы дошли молча. Валя был расстроенный, и ему говорить не хотелось.
— Ладно, — сказал он. — Иди. Сиди дома и не высовывайся.
А я самого главного так и не сказал. Эх!
— Валя…
— Что?
— Я тоже хочу с вами фашистов бить!
— Ты мал еще.
— А вас тоже на войну не взяли! Тоже сказали: малы еще! Вам приятно было, да?
Валька засмеялся и почесал затылок:
— Логично. Уел ты меня, Николай. Ладно. Будет подходящее дело — возьму тебя с собой.
У меня рот сам полез к ушам.
— Когда?
— Еще не знаю. Но обещаю. Для тебя тоже работа найдется.
— Обещаешь? Честное слово?
— Честное слово.
— Честное-честное?
— Ты же меня знаешь. Разве я когда-нибудь обманывал?
— Нет.
— Ну и все. Ладно, пока. И будь дома, понял? Это не шутки.
И Валя пошел дальше, к своему дому.
А я остался у своего. Домой идти совсем не хотелось. Ведь никто же не знает, что нас отпустили. Лучше я пойду оружие искать. Туда, где бой был и гремело. До Бегового круга недалеко. Если бежать. А мне легче бежать, чем идти. Я вообще не знаю, почему взрослые пешком ходят. Бежать-то лучше! Быстро и не мерзнешь. Я побегу, найду места боев и возьму себе оружие. Теперь-то я знаю, что пустые гильзы брать не надо. Я сразу возьму пистолет и карабин какой-нибудь. Нет, карабин нельзя, его видно. Значит, пистолет. И патроны. Вот тогда Васька будет знать, как надо мной смеяться. Пусть сам сначала оружие достанет, а потом выделывается. Я потер ухо и побежал. За Беговым никаких следов боя не было.
Не спрашивать же первого встречного, где тут у вас пистолеты валяются. Скажут они, как же.
Хорошо, что попался мальчишка чуть помладше меня.
— Ага, — сказал он. — Знаешь, как вчера стреляли? Чуть окна не повылетали.
Кажется, ему было обидно, что окна остались целыми.
— А где стреляли?
— И стреляли, и бомбили! Там, у Лаврентьевского.
Я не знал, что это за Лаврентьевский такой.
— Покажешь? Побежали!
Мальчишка расстроился:
— Не-ет… Я вчера сам хотел туда сбежать. И на мамку нарвался. Знаешь, как влетело? Я наказанный. Да это недалеко!
Оказалось, что Лаврентьевский — это монастырь. То есть сейчас, конечно, никакого монастыря нет, но все говорят: Лаврентьевский, у Лаврентьевского. И не так уж до него близко оказалось.
Когда я увидел первые сгоревшие дома и разрушенный монастырь, я понял, что бои были здесь. Но никаких следов войны больше не было: ни убитых, ни подбитых танков. Только ямы в земле, куски железа и обломки кирпича. Честно говоря, я даже обрадовался. Потому что пока бежал, все думал, что пистолет надо будет у мертвеца брать. А я не люблю мертвецов. А если мертвецы меня тоже не любят?
Зато оружия никакого тоже не было. Ага, я один такой умный. За ночь, наверно, все собрали и спрятали. Монастырь стоит в конце города, на горе, под ним — луга, а между ними вьется речушка. Летом ее можно перейти, зато весной она заливает все эти луга, и получается настоящее море. А на той стороне бор. Мы с бабушкой ходили туда летом за малиной. Малину она варит с сахаром и сушит. И хранит ее на черный день. Черный день — это когда кто-нибудь заболеет. Я не понимаю, почему его черным называют. В школу не ходишь, лежишь себе с горлом, книжку читаешь, дома тепло и чай с малиной. Ничего он не черный.
Через пролом в стене я зашел в монастырь. От монастыря вообще-то ничего почти не осталось. Только куски стен и один дом с пустыми окнами. Я вошел в него, запахло цементом и старостью. Под ногами были осколки стекла, куски войлока и штукатурки. Темно и неприятно. В выбитые окна светило солнце. И один луч падал на колесо от детской коляски. Нет, это не коляска.
Я подошел ближе. Вверх колесами лежал пулемет. Я обрадовался, но зря. Я, конечно, его не дотащу. Рядом лежали железные ленты, разбросаны куски ваты. И еще зеленая сумка с ремнем. Я потянул ремень. Внутри что-то брякнуло. Небольшое и тяжелое. Мне даже дышать стало трудно. А вдруг пистолет?
Я сунул руку и нащупал железное и круглое. Это была граната! Я сразу понял! И еще я понял, как мне повезло. Подумаешь, пистолет! Пистолет ерунда! А гранатой можно сразу сто фашистов убить! Только их собрать вместе надо. Глупо гранату в одного кидать. Это было то, что нужно! Валя меня сразу в отряд возьмет. А Васька Шнырь пусть обзавидуется. Я сунул гранату в карман пальто и еле-еле оттащил пулемет в темный угол. Там я забросал его кусками войлока.
Бежать с гранатой в кармане было не очень удобно. Граната билась в самую косточку, и карман надо было прижимать рукой. Но это ничего, это пройдет, а оружие — вот оно!