— А ты никогда не говорила!
— Никто не спрашивал, — пожала плечами мама.
— Могла бы в школу пойти, учительницей, — укоризненно сказала бабушка, — а не сидеть в своей аптеке, микстуры размешивать.
— Я ходила, — ответила мама. — Да никто не взял. Из-за Володи.
Бабушка промолчала.
— Ладно. Мама, нам надо комнату приготовить, а потом еще продукты для квартиранта получить. Коля, а ты под ногами не мешайся, погуляй пока. Только без приключений, ладно?
Вот повезло!
— Я к Вале пойду!
— К Вале можно. Шарф надень!
Валя сидел на крыше и поправлял шифер. У них тут недавно бомба упала, хорошо, что никого не убило. Только стекла выбило и проломило крышу в одном месте.
— Валя!
— Салют, Николай! Лезь ко мне. Гвоздь подержи. Ну, какие новости? Немцев видел?
И тогда я рассказал, что у нас будет жить немец и что у нас есть оружие — целый пулемет, только он в Лаврентьевском спрятан. Про гранату и выгребную яму я промолчал, потому что стыдно. Валя чуть молоток не уронил.
— Ну, ты даешь! Ты, оказывается, боевой парень. Пулемет — это здорово, конечно. Только что с ним делать, если патронов нет?
Эх, бабушка! Если бы не она, я бы сейчас Вале гранату отдал! Да одной гранатой, если ее правильно бросить, как Иван Ильич учил, кучу немцев убить можно.
— Ты не обижайся, Коль. Всему свое время. Пусть твой пулемет пока подождет. А мы сначала другим делом займемся.
— Листовками?
— Да. Нужно, чтобы люди знали, что победа будет за нами, и верили.
— А немцы Москву не возьмут?
И Валя серьезно сказал:
— Никогда не возьмут! Кишка у них тонка. Теперь слушай внимательно. Мы с тобой и другими ребятами будем расклеивать листовки.
— Когда?
— Сейчас я тебе покажу одно место. Тайник. Каждый день ты будешь его проверять. Только чтобы никто не видел! Если он будет пустым, значит, еще не время. А когда будет время, ты найдешь записку. Там будет написано число, время и адрес. То есть когда и где мы встречаемся и идем расклеивать листовки. Сможешь уйти из дома незаметно?
Я кивнул. На самом деле я даже не представлял, как можно уйти из дома ночью, да еще незаметно.
— Хорошо. Пойдем покажу тебе тайник.
Мы слезли с крыши и пошли.
Только мы оказались на улице, как Валя дернул меня за рукав:
— Смотри, немцы!
Два солдата ехали на велосипедах и смеялись. С одним из них на поводке бежала большая овчарка. Я никогда не думал, что солдаты ездят на велосипедах. На мотоциклах там, на машинах и танках — это понятно. А на велосипеде, да еще с собакой…
— Не стой, пошли! Не обращай внимания, — шепнул Валя.
Мы пошли, зато остановились солдаты.
Один из них что-то крикнул нам.
— Что он говорит? — спросил я Валю.
— Какая разница. Иди давай!
Но крик повторился. На этот раз остановился Валя. Один из солдат, улыбаясь, снимал карабин. Другой что-то сказал ему и подозвал собаку. Потом протянул руку и громко произнес короткое слово. Собака молча бросилась к нам.
— Не беги! Стой на месте, руки не поднимай! — быстро крикнул Валя и встал передо мной.
Удар был такой, что Валя упал. Собака уперлась в Валину грудь лапами и дышала ему в лицо горячей пастью с белыми, как сахар, клыками. Она дрожала от нетерпения и роняла слюни. Снова послышалась команда. Собака нехотя убрала лапы, подняла голову и, зло оглядываясь, побежала назад. Солдаты расхохотались, еще что-то крикнули и поехали.
— Гады, — сказал Валя. Он поднялся и вытирал лицо.
— Испугался? — спросил я.
— За тебя, — ответил он. — Фашисты как есть. Ладно, недолго им…
Недалеко от Валиного дома был дом, в который попал снаряд. Он был старый и кирпичный. Одной стены почти не было. Крыши тоже. Но в дом мы не пошли. Мы обошли его кругом.
На нижней части окна была жестяная полоса, загнутая вниз.
— Смотри, — сказал Валя. — Приподнимаешь отлив, суешь в щель руку и проводишь вот так. Если записка есть, ты ее найдешь. Отвернись.
Я отвернулся.
— Теперь попробуй.
Я приподнял эту полосу, то есть отлив, поводил рукой и нащупал свернутую бумагу. Я достал ее.
— Понял?
Я кивнул.
— Ну и… Чтобы никто, усвоил? Тем более там немец у тебя. Ну, все. Расходимся.
Когда на улицу не пускают — плохо. Потому что на улице много дел. Когда выгоняют — тоже плохо. Потому что одному делать на улице нечего. Я заходил к ребятам из класса, но родители их не отпускали. Еще и удивлялись: «А ты не боишься?» Жалко, что самые-самые мои друзья давно уехали с родителями в какую-то Эвакуацию.
В общем, я «шлялся», как говорит бабушка. Город был не таким, как перед приходом немцев. Тогда казалось, будто он совсем пустой. А сейчас на улицах были люди. И даже рынок работал. У некоторых домов стояли немецкие машины, и мотоциклы, и даже танкетки. Немцы были везде. Некоторые просто так, а некоторые с оружием. Одни были в серой форме. А еще были другие, одетые в короткие пальто с белыми повязками на рукавах. Их было трое. Они шли втроем и с оружием. И я услышал, что они говорят по-русски.
Ничего себе! На наших солдат они не были похожи. Да если бы они были нашими, они бы сразу стали в немцев стрелять! А немцы в них тоже не стреляли, будто так и надо. Я смотрел на них и не мог понять, кто же они такие.