…отсоединился от шланга, а на его место поставили новый. Теперь, когда удачливый выживший был спасён, он оказался бесполезным. Что толку? Всё равно офицеры из испанского могли понять только «no» и «si». Тем не менее Контур присел перед перепуганным гражданским на корточки и заговорил хоть и на ломаном, но на безошибочном иностранном языке.
– ¿Me entiendes? — говорил он медленно и спокойно.
Капитан опешил, услышав слова.
В это время медик что-то отвечал. Быстро и скомкано, путаясь в словах. Капитан видел, насколько испанец (
— Lo tengo. ¿Esta el barco en marcha?
Гражданский горячо закивал, но вдруг оступился. Заговорил вновь, но тон сделался более жалобным. Испанец сложил руки в мольбе, будто за что-то извиняясь. Контур вновь не дал медику договорить: он переключился на капитана.
— Вызови сюда Разумовского.
Приказ был выполнен. Пока ждали инженера, Артём решился спросить майора о столь значительном знании языка.
— Откуда знаете испанский?
Но Контур посмотрел на младшего коллегу с привычным прищуром на глазах и обронил короткую фразу.
— Оттуда же, откуда мне известно о твоих бормотаниях с
После этих слов капитан не обронил ни одного лишнего слова. Послышались тяжеловесные, как у майора, шаги. Разум заглянул в каюту, согнувшись калачом.
— Что нужно? — шевельнулась его маска с оранжевыми полосами.
— Почини генератор. Он за каютой, в трюме, — ответил Контур, хоть Разум и обращался к Артёму.
Инженер перевёл взгляд с майора на капитана, но тот резко опустил глаза, будто пресекая любые вопросы. Артём лишь кивнул, но инженер всё равно насторожился. Тем не менее он снял с себя платформу с рюкзаком и полез через каюту в заднюю часть парома. Он еле пролез в дверной проём и скрылся в темноте.
— Будем перебираться? Сейчас? — приглушенным голос говорил Артём.
— Да. Желательно сейчас. Нужно сказать остальным.
Контур встал, но его окликнул испанец. Пришлось вновь сесть на корточки, хоть это и не вызывало у майора проблем. Медик что-то очень быстро сказал — Контур медленно ответил. Реакция последовала моментально: гражданский вновь скрестил руки в отчаянной мольбе, он просил о чём-то, чуть ли не плакал. Из его отчаянных возгласов он различил лишь
— Нужно сказать остальным. — повторил приказ-просьбу майор и протиснулся на палубу.
Хотя дождь не прекращался ни на минуту, палуба осталась нетронутой им. Именно здесь Контур и Артём оставили свои рюкзаки (баллоны остались на платформах) и последовали на берег. Капитан молчал, опасаясь задеть легковоспламеняющегося командира. Но об одном он не мог не спросить:
— Почему мы должны перебираться через реку? — майор остановился, обернулся к Артёму.
— На другом берегу ясный день. Так сказал мне гражданский. А это значит, что Вакуум ещё пять часов назад не достиг противоположного берега. Пойдём туда и вновь выйдем в тайгу.
Капитан просто кивнул. Никаких лишних слов произносить не хотелось. Такое с ним бывало редко, да и то очень давно, при спорах с отцом. Ох, каким же он упрямым был, похлеще любого уставшего в горах осла. Даже если не прав — шел напролом, а потом жалел. Эту черту капитан не перенял и скорее взял больше от матери, что и не удивительно: вечные командировки отца не прекращались вплоть до вступления Артёма в зрелую юность. Многие черты характера он перенял от матери, и капитан благодарил её за годы трудов, вложенных в него. Наверно, именно поэтому он и обожал свою жену. Обожал, потому что благодарил мать и возможно, даже не осознавая этого, через любовь к жене, он внутри себя отдавал долг матери. Как жаль, что она так и не дожила до свадьбы сына. А отец и того, бесследно пропал, отправляясь на свою «последнюю», как он говорил, вахту. Десять лет назад.
И сейчас вновь Артём чувствовал себя тем семнадцатилетним мальчиком, которого непреклонный отец через угрозы и шантаж заставил идти в военную академию. Не то, что он не хотел бы этого, но все последующие миссии в армии, а затем и ЧВК словно кричали о его главной ошибке в жизни. Кричал ему и внутренний голос: сейчас, перед спокойно-насмешливым взглядом майора.
