«И что только не приснится? Правду говорят: сны – искаженное отражение мыслей. Мы все пророки. Иногда даже можем управлять ситуацией… или нет?»
Отметив, как хорошо ранним утром в выходной день лишний час понежится в кровати, Ясон Григорьевич решает остаться дома.
– Ну и? – спросила Мириам. – Что читаешь сегодня?
– Евангелие от Иуды, – ответил я.
– Тот, который предал Иисуса?
– Он самый.
– Ой, я столько фильмов смотрела на тему его предательства! А что, и на него тоже снизошло благословение?
– Даже если так, оно явно не снизойдет на нас, – буркнул Матвей. – Мы точно нескоро увидим Божий суд.
В каком-то смысле это правда. Все мы, что остались живы, – проклятые. Все до единого. И все мы, что собрались здесь, – оставленные. Уж не знаю, назвать это Божьей карой или знаменьем с небес, но мы все абсолютно точно еще не скоро ляжем в землю.
– Анжелика думала также, – фыркнула Мириам, ставя на паузу фильм на своем телефоне и доставая один наушник. Она явно хотела поговорить…
– У Анжелики было не проклятье, а сущее наслаждение! – вмешался я. – Иметь возможность познакомиться со всеми людьми мира…
– Ты забываешь, что люди (не то что мы, правда) постоянно умирали и рождались, и поэтому, стоит тебе прийти к одному, который умрет через неделю от сердечного приступа или от чего там раньше чаще всего умирали, как родится еще пятьдесят новых детишек. Даже на разговоры с людьми нет времени!
– Нет людей – нет проблем, – заключил Матвей.
А Мириам тем временем заблокировала телефон. Видимо, она была серьезно настроена на разговор…
– Кажется, природа решила также.
Я посмотрел на свои руки. Черные от постоянного солнцепека и нескончаемого обморожения. Я еще не приступал к научным трудам, поэтому не могу сказать, от чего я бы умер быстрее: ожога или холода; но я знаю точно – не будь проклятия, я бы спокойно лежал в земле, причем – не тленный я, ибо не осталось ни червей, ни микробов, только несколько самых живучих, и те – скорее всего, либо скоро погибнут, либо откроют новую ветвь эволюции.
– Ой, да ну тебя! – Мириам засмеялась и толкнула меня в плечо. – Плохая шутка!
– Было бы это шуткой… – щелчок – видимо, в коллекции Матвея появилась еще одна достопримечательность.
Я вновь углубился в чтение. У меня правда нет времени, чтобы разговаривать. У меня нет времени, чтобы думать. Я должен только читать, читать и читать… какое счастье, что большинство работ не дошли до наших дней, иначе пришлось бы читать и их. Я могу понять людей, скупающих все экземпляры одной и той же книги и уничтожающие их, потому что книг на самом деле – слишком много. Настолько, что даже без новых писателей я обречен еще тысячелетиями быть склоненным перед чьей-то философией.
– Да ладно вам! – Мириам все не отступала.
– Настолько плохой фильм? – обреченно спросил Матвей.
– Сериал, – еще более удрученно ответила Мириам. – И это только 2 серия! Повеситься хочется…
– А ты попробуй, – сквозь зубы прошипел я, перечитывая в десятый раз одну и ту же строчку.
– Не-а, не выйдет. Знаешь, сколько еще фильмов и сериалов осталось?! А чего стоят экранизации одной и той же истории! Пять? Десять? Пятьдесят? Зачем столько пересказов одного и того же сюжета?! Даже без вариаций!
– Боюсь, я смогу присоединиться к твоему горю только тогда, когда перейду к научным трудам.
– А это будет нескоро! – Матвей произнес это настолько весело, словно бы бесконечность – сказка, сулящая нам, проклятым, только блаженный покой.
– Сейчас я так завидую Майклу! – протянула Мириам. – А ведь это он завидовал мне пару сотен лет назад!
– Я уже забыл, чем он занимался…
– О, а я помню! Прекрасно помню! Он ведь меня по миру катал, жаль, я мало смотрела по сторонам из-за этого чертового кино…
– Точно… Майкл, хозяин всех дорог. Хотя он бы и так умер довольно быстро: не так уж часто закладывают новые дороги, чтобы не успеть проехаться по всем.
Я правда старался не слушать их. Я пытался сосредоточиться на книге. Еще немного церковно-славянской литературы, и я точно сойду с ума. Все богословские труды Фомы Аквинского и Августина Блаженного я уже осилил, но ведь на этом дело не кончилось, никак нет – наверное, каждый священнослужитель оставил после себя что-нибудь, будь то молитва или многотомное собрание, сшитое из лоскутков исповеди о грехах собственной жизни… Хорошо хоть не нужно будет читать те книги, что никогда не публиковались – иначе бы я, право слово, жил вечно.
