– Какое счастье, что ты не стал писателем в свое время, – сказал я с облегчением. – Фантастику я читал с таким же трудом, с каким сейчас читаю богословию.
– Но я хочу сказать…
– За тобой, – вновь прервала собеседника Мириам.
Щелчок. Громкий и короткий. Из моих рук на пол нашей самоедущей тележки, название которой (как и всей другой технологической гадости) я благополучно забыл, упала книга, и в это же время на землю с этой самой тележки падает тело Матвея. Кажется, с «парой сотней» фотографий он погорячился – с момента этого его высказывания он не сделал и сотни щелчков камеры.
– Давай поедем к Мирону, – абсолютно спокойным тоном произнесла Мириам. – Он как раз должен быть сейчас в каком-то из ближайших ЗАГСов пересчитывать количество рожденных в этом городе детей с какого-то там года.
– Зачем?
– Чтобы посчитать количество когда-либо живущих людей на планете, конечно.
– Зачем нам к нему?
– У него можно и почитать в тишине, и посмотреть нудные фильмы без возможности прерваться на разговор.
Я ничего не ответил, но про себя согласился. Идея стоящая. Наша телега развернулась под действием мыслей Мириам, и мы поехали в обратном направлении. Я поднял свою книгу с пола и открыл на последней странице… где же я остановился?..
«Иуда же поднял глаза, увидел светлое облако и вошел в него».2
Сильная встряска, из-за которой у меня чуть не выпала книга из рук. Тихая односложная брань со стороны Мириам. Кажется, мы только что наехали на тело Матвея.
«Эти камеры вчера были здесь?» – невольно задумываешься, идя по тихой и, казалось бы, почти всегда пустующей улице. Но сколько бы Иуда ни думал об этом, сколько бы ни пытался вспомнить, на ум приходили только привычные картины старинных зданий, не разрушенных недавними войнами, не сломленных временем. Только величественные колонны, возвышающиеся здесь век от века, всплывали в памяти, только резные рамы окон, со временем поддающиеся изменению и замене материала, но всегда в неизменном своем орнаменте. Иуда не знал, когда поставили камеры здесь, но даже если бы и знал, это уже не важно – те смотрели на него своими немигающими глазами, запечатывали его фигуру в памяти мира.
Он свернул направо и пошел вниз по улице, которая должна была привести к шумному и веселому рынку, к торговцам, везущим из разных стран товары и небывалые сказы, одним из которых уже больше двух тысячелетий, а другим – всего несколько дней. Только оказавшись в тупике, приведшем его к огромной и широкой мостовой, он вспомнил, что уже давно не видел праздничных ярмарок и уже давно забыл народ, какого это – восторгаться знакомому и незнакомому.
Что-то с шумом ударило об асфальт. Иуда поднял голову вверх – небо плакало. Он не заметил, когда набежали тучи, когда светлое с утра небо потускнело, закрывая от глаз людей солнце. А может, и не было света утром, может, пасмурно было всегда?
Иуда прикрыл глаза, вслушиваясь в мерный стук слез небесных. Он давно был лишен счастья ощущать тепло и холод, влажность и сухость, а потому на то место, где он сейчас стоял, не упала ни одна капля дождевой воды, но он мог иногда наблюдать за другими людьми, вспоминая, насколько приятна на ощупь первая дождевая капля, упавшая на лицо и своим холодом согревающая изнутри. Можно подумать, дождь исцелит от греха…
Опустив руку в карман, он нащупал черствую горбушку хлеба и пластиковый пропускной билет. Без первого он, пожалуй, мог и обойтись, потому что не помнил уже ни чувства голода, ни чувство насыщения, но каждый раз, впиваясь зубами в отвердевший сухарь, он надеялся, что хоть что-то изменится, что он ощутит тот вкус, которого ждет так долго. А вот без второго не смог бы никто – куда бы ты ни направился и откуда бы ни выходил, всегда нужно было прикладывать его к двери, и только тогда та откроется. Любая щель была запечатана с появлением пропусков, и даже окна открывались только на основе твоего имени. При отсутствии пропуска на улице человек пропадал из мира, а потому уже несколько лет практикуют операции по внедрению пропусков в кисть руки. Скорее всего, скоро это станет обязательной процедурой, и даже новорожденных первым делом будут нести в операционную, чтобы разрезать их маленькую ладонь и вставить чип-пропуск.
«Всегда?» – невольно задаешься вопросом, когда в поле зрения вновь оказывается объектив камеры. «Давно?» – думаешь, глядя на пустынную улицу, где еще пару лет назад, согласно традициям веков, народ устраивал празднества.
