Святой дождь, дарующий жизнь и благодать, ударил первой каплей по лбу Иуды, из-за чего он ощутимо вздрогнул. Холодная. Он успел забыть, что такое холод. Мокрая. Он забыл даже, что такое влага. Дунул ветер, и полы его разорванной одежды шелохнулись, а в груди все сжалось от пробирающего насквозь осеннего дыхания. Он вновь ощущал жизнь, ощущал запах дождя. Он повернулся к девочке, сидящей у его руки, и впервые увидел, что это вовсе не девочка – девушка. Он услышал ее смех, веселый, направленный к небу, адресованный солнцу, скрывшемуся за тучами, но идущий прямо к Богу, которого не скроет ничто.
– Ты ангел? – со слабой надеждой спросил Иуда.
– Я не ангел, – все еще улыбаясь, ответила девушка. – Я человек, верящий в Бога так же, как ты.
– Но я почувствовал жизнь…
– Потому что ты познал Бога. Ты вышел к нему из-за угла и тогда, видя твою робость, Бог улыбнулся тебе. Разве ты не ускорил бы шаг к Нему, если бы видел улыбку Его? Разве не сел бы у Его колен, зная, что Он не злится на тебя и тебе больше незачем стыдиться своего несовершенства?
По щекам Иуды потекли слезы, и они, срываемые холодным ветром, до боли жгли кожу, однако с молитвой к Богу, которую Иуда никогда не забывал, но всегда боялся произнести, ему не было больно. Он не боялся своих чувств, не стыдился своих слез, и наконец – он увидел Его. Увидел и пошел за Ним, потому что Бог и правда улыбался…
Жена императора спала и видела сон: как сидела она в своей комнате, как бережно переминали ее руки пергамент, уголки которого то и дело сползали к центру; глаза ее бегали по знакомым письменам, но те то и дело убегали куда-то, смысл ускользал, а папирус все старел и старел. Тогда женщина встала из-за стола, повинуясь зову сердца, и пошла в кабинет мужа, нынешнего императора Египта, дабы узнать у него, что за документ в их спальне.
Но мужа в комнате не оказалось. Вместо него перед женой императора стоял Тот, бог мудрости и знаний. Женщина хотела было броситься на колени перед богом, но вместо этого со спокойным и отрешенным голосом, словно и не она вовсе, протянула вперед пергамент с вопросом:
– Что написано здесь?
– То государственное устройство, которое приведет Египет к процветанию на долгие годы. И на тебя возложена великая обязанность стать сосудом этого знания.
– Но что же мне делать? – вопросила жена императора. – Ведь я не могу разобрать ни единой фразы! Могу ли я позвать мужа, чтобы он растолковал мне это знание?
– Нет, – ревностно ответил бог и сделал шаг к женщине, но, нехарактерно для себя поморщившись, отступил на прежнее расстояние. – Нет, но ты можешь позвать сына.
– У пока все еще нет детей… – начала было оправдываться женщина, но ее прервал крик.
Детский плач доносился из-за спины бога, и Тот отступил на шаг в сторону, предоставляя возможность будущей матери взглянуть на кроху. Совсем маленький, с невероятно большой головой, уже имеющей правильные очертания черепа, характерного для императорской семьи, младенец улыбался, дергая маленькими ножками и ручками.
– Ты еще многого не знаешь о себе, – раздался голос за спиной женщины.
Жена императора протянула руки вперед, но младенец тут же исчез, не дав возможности будущей матери даже приблизиться к себе. Испугавшись дурного знака, она обернулась к богу, но Тот лишь многозначительно кивнул.
Опять раздался крик, и в кабинет императора вбежал ребенок. Мальчик, словно и не замечая стоящего у матери бога, сразу бросился к ней в объятия, схватив за ткань накидки там, где доставали его ручки. На вид ему нельзя было дать и пяти лет, но речь уже была лаконичной, словно обрамленной бархатным звучанием самых светлых богослужений – посвященных помощи в борьбе Амон Ра с его врагами.
– Мама! Мама! – кричал он радостно. – Я понял, как вести торговлю! И больше не будет бедных! Никогда, мама!
По щеке бога мудрости скатилась слеза. Огромный клюв должен был скрыть это, но освещение предало бога. Жену императора вновь одолел страх, но тут же она обрела волю над собой, потому что теперь знала, что несет ответственность и за своего ребенка. Не только своего – ребенка своего мужа, великого императора Египта. Она побледнела, следя за медленно катящейся вниз слезой, и, прижимая к себе двумя руками еще не рожденного, но уже взрослого ребенка, глухим голосом спросила бога:
– Случится что-то ужасное?
– Случится, но всему свой срок, – неопределенно ответил Тот. – Придет время процветания Египта. Быть может, последнее великое время для всех нас.
Бог отвернулся, но женщина услышала, как он прошептал: «Или великое бремя скорби настигнет всех нас, и тогда увядание не заставит себя ждать».
Жена императора хотела что-то спросить, но Тот исчез, а ребенок сильнее потянул вниз подол ее одеяния. Тогда женщина посмотрела на мальчика и увидела глаза, как две капли воды похожие на глаза ее мужа. Она все поняла. Поняла… и проснулась, впервые ощутив незнакомое движение в животе.
