Иуда вобрал в легкие как можно больше сырого воздуха, но, не ощутив его сырости, пошел дальше по широкой мостовой, уже не оглядываясь по сторонам, чтобы не разочароваться еще больше. Он направлялся в единственное место, где человек может быть спокоен, что его не снимает камера, что за ним не следят. Место, куда для входа не нужен пропуск, и даже при потере его на улице (что практически невозможно, однако на практике бывает) может поселиться человек. Все убеждены, что в таких помещениях камеры не нужны, ведь Он видит движение каждого, а пропуск – ненужный пластик, ведь Он знает, кто, когда и как часто находится в Его Доме.
Всего пару лет назад разрешилась проблема всех народов и всех времен. Люди, некогда сражающиеся за свою веру, обрели веру истинную. Они познали Его. Все случилось за одну ночь, а может, и за один миг. Вероятно, за год до сего дня или за десятки лет, но все утратило значение, когда человек получил благодать Божью.
– Кто познает любовь к одному из ближних своих, тот познает себя, – говорил Бог в том сне, что окутал даже неспящих. – А кто познает любовь к миру и всем тварям его, тот познает Меня.
Иуда не спал в ту ночь, лишенный такой возможности, но и он вместе со всем миром видел этот сон – сон про Бога, пришедшего к людям не наяву, но во сне, не телесно, но всем духом Своим. Это не стало последним днем людей, наоборот – как младенец, впервые увидевший мир не через призму цветовых пятен, а глазами осознанными, человек научился жить Днем. Только ближним своим для мира стал не человек (впервые не человек!), то был Бог, истинный, всевидящий. Больше не осталось старых и новых религий, больше не существовало их названий и имен богов, которым поклонялись. Теперь Бог был единым для всех, не имеющим ничего общего с предрассудками предков.
Храм ли, монастырь, мечеть, синагога – все эти дома людей стали вмиг домом Его, куда сами люди могли прийти в любой день и на любое время, чтобы посвятить себя молитве и любви к миру. И все люди стали ближе к спасению, если не сказать – обрели его в ту минуту, когда благодать окутала их Словом Божьим.
И только Иуда по-прежнему не имел права на спасение. Даже видя тот сон наяву, даже ощущая милость Бога, Его святую силу, он не чувствовал себя готовым к жизни, не ощущал и готовности к смерти. Люди вокруг говорили о всеобщем спасении, и только спасения павших они не признавали. Разве Люцифер, сын Божий, став Дьяволом, не заслуживает спасения? Разве, признай он ошибки свои и придя к Богу за исцелением, не имел бы он право на замаливание грехов своих, как и любое существо? Разве спасение Бога – выборочно? Разве у него могут быть любимчики?
Иуда остановился в самом центре храма. Высокие каменные своды, яркие цвета, плывущие в сознании единым орнаментом бытия, узкие лавочки по периметру главного входа для молящихся, ковры в отдаленных углах… все привыкли почитать Бога по-разному, но так как теперь не Бог был гостем, а люди в Доме Его, то не было ни войн, ни ссор. Каждый человек благотворил Его за жизнь – свою и близких, за радости – свои и близких, и каждый из них просил – но не за себя, а за весь мир и счастье сущего.
Иуда прикрыл глаза, чтобы музыка, звучащая отовсюду, проникла внутрь, а не убегала дальше, едва коснувшись ушей. Он задержал дыхание, чтобы слышать только мотивы и слова, только речи, обращенные к Богу, но не слышать самого себя. На мгновение мир замер, на мгновение мир перестал быть миром – нашелся его конец.
– А ведь когда-то я убил того, кого называли сыном Твоим, – не открывая рта, услышал Иуда свой голос.
– Я сам позвал к себе того, кого называли сыном Моим.
– А ведь когда-то я предал Его, рассказав им о речах Его.
– Он сам позволил тебе сделать это. Он все знал, и сам отправил тебя к людям, вершившим суд над Ним.
– А ведь когда-то меня возненавидел весь народ, что только жил по Закону Твоему.
– И тогда возненавидел тебя народ, но и сейчас этот народ ненавидит тебя.
Иуда вздрогнул, его глаза резко распахнулись, и он увидел, как сидит на коленях. Только сейчас он осознал, как прерывисто его дыхание и как обжигает его горло воздух, как благоухания отовсюду бьют в нос, заставляя глаза слезиться и выбрасывать в мир накопленные тысячелетиями слезы. Он обхватил себя за плечи, сотрясаясь всем телом, и почувствовал теплое, забытое ощущение прикосновения.
– Дяденька, вам плохо? – осторожно спросил нежный голос, и Иуда, повернув голову в сторону звука, постарался разглядеть через пелену слез силуэт маленькой девочки.
– Все… хорошо, – захлебываясь в ощущениях, которых он был лишен, произнес Иуда.
– Может, вам нужна помощь?
Иуда вспомнил все. Он не имел права забывать, и потому никогда не забывал, но именно сейчас он вспомнил все от начала до конца: о том, как узнал Иисуса, о том, как завидовали их близости остальные ученики, о том, как Иисус решил проверить верность последователей, но вместо этого оказался на кресте оставленным и одиноким.
