Румынскому государю не давала покоя мысль, пойдут ли турки в сторону Пирота или повернут в сторону Ниша. На пути к Пироту было больше мест, удобных для битвы, но Влад не слишком надеялся на удачу. Один раз уже повезло – благодаря встрече с венграми вероятность победы сильно увеличилась, – но ведь никому обычно не везёт дважды подряд. Значит, турки должны были пойти к Нишу… однако и теперь всё сложилось наилучшим образом – враг выбрал дорогу на Пирот.
Войко, ехавший неподалёку от господина, опять молчал, но всем своим видом будто говорил: «Видишь? Бог помогает нам! Это Его рука направляет события к нашей победе».
«Хорошо, если так», – мысленно отвечал Влад, но не радовался, потому что думал о своих людях, о той части пленников и воинов, которые уже не вернутся домой, за Дунай, ведь на войне нельзя без смертей, даже если сам Бог помогает победить.
После Заечара не требовалось ни у кого спрашивать, куда пошли турки. Вражеская армия оставляла за собой страшный след – трупы на обочинах дороги. Мужчины, женщины, дети лежали в траве, уже больше похожие на тряпичных кукол, чем на людей, и были облеплены мухами. Очевидно, Махмуд-паша понимал, что за ним, возможно, погонятся, поэтому старался идти побыстрее, пусть и не все пленники могли это выдержать. Тех, кто падал, оказываясь не в силах идти дальше так скоро, как нужно, добивали, после чего бросали на обочину.
Влад знал, что вражеская армия гонит с собой не только людей, но и скотину – овец, коров, которые тоже не могли идти слишком быстро, однако отстающих животных резали и клали на повозки, чтобы съесть на ближайшем привале, а вот людей… Туркам приходилось просто добивать их. Оставлять обессилевшего пленника в живых было нельзя, ведь тогда другие пленники тоже отказались бы идти вперёд, стали бы притворяться уставшими и больными, надеясь отлежаться в придорожной траве, а затем как-нибудь дойти обратно к дому. Турки добивали ослабевших, чтобы оставшиеся уяснили – домой не вернётся никто.
Румынскому государю уже доводилось видеть это раньше на дорогах Болгарии, но в прежние времена на обочинах лежали чьи-то другие люди, по большей части сербы. Их было жаль как единоверцев, и всё же для Влада это были не его люди, а теперь он видел своих! Недавние слова Войки о том, что Румыния подвергнется разграблению и опустошению подобно сербским землям, даже если сохранять с турками мир, теперь звучали для князя как пророчество.
«После такого не может быть мира с турками, – говорил он себе. – После такого – только война! Но почему же это случилось? Ведь я исправно платил дань и ничего не скрывал от султана. Я сам рассказал ему о том, что принёс вассальную клятву Матьяшу, и султан не разгневался, а лишь начал расспрашивать, что делается при дворе. Я не пытался тайно увезти сына из Турции, а испросил позволение и получил таковое. Если бы меня хотели за что-то наказать, то уже сделали бы это. Почему же Махмуд-паша разорил мои земли? Почему?»
Было ли от Мехмеда повеление, или великий визирь сделал всё по собственному желанию, Влад уже не мог спросить. Он мог лишь гадать. Румынский государь знал, что султан сейчас далеко – усмиряет восставших греков в Морее. Возможно, именно поэтому Махмуд-паша решил проявить вольность и самочинно напал на того, с кем его повелитель решил жить в мире. А может, это всё же было испытание? Неужели Мехмед хотел проверить, насколько дорожит миром с Турцией румынский князь?
«Но даже если бы я не стал идти в поход, а смиренно поехал бы к турецкому двору, прося справедливости, разве я получил бы её? – рассуждал Влад. – Разве султан стал бы по моей жалобе наказывать Махмуда-пашу, своего великого визиря, второго человека в государстве? Нет. Разве мне вернули бы моих людей? Нет. Только я сам могу их вернуть».
На исходе дня войско остановилось на привал. Как и в две прежние ночи, вперёд по дороге были отправлены разведчики на самых выносливых и быстрых конях. Через несколько часов была получена хорошая весть – турки гораздо ближе, чем ожидалось, и их удастся нагнать не к завтрашнему вечеру, как думал Влад, а почти с утра. Наверное, пешие пленники были вконец измотаны дорогой, поэтому шли еле-еле, несмотря ни на какие угрозы.
– Завтра мы нагоним нашего врага, – сказал Влад Ошвату. – Надо решить, как станем нападать.
Румынский князь понимал, что Ошват – гордый человек, поэтому не станет биться под чужим началом, а сам Влад не хотел биться под началом венгра, не слишком доверяя его военному искусству. До недавнего времени Ошват всё время состоял при своём старшем брате Михае и вряд ли успел научиться управлять войском без чужой подсказки.
«Значит, придётся подсказать, но незаметно, исподволь», – решил Влад и начал беседу о предстоящей битве так, будто советуется, а не решает за всех.
