Куйбышев понимал, что его проектировки пятилетки будут встречать серьезные возражения, но даже при их одобрении осуществить их будет крайне непросто, и желаемый результат не гарантирован. В очередном письме 24 октября 1928 года он рассказывает: «“Бои” происходят рассыпным строем и очень затягиваются. Комиссии, подкомиссии, совещания, личные беседы – под этими формами пока оттягивается решающий вопрос. Никто пока не берет на себя инициативу предложить цельную систему хозяйственного плана на этот год. Наша (ВСНХ-ская) позиция цельна, но… все больше и больше жизнь обнаруживает трудность ее выполнения. Какими путями обеспечить запроектированную нами программу капитального строительства (себестоимость или бюджет)[475] или она должна быть свернута? Вот вопросы, которые сейчас всюду трактуются и пока не получают ответа. В понедельник 29/Х вопрос окончательно решится»[476].
30 октября он возвращается к беспокоящей его проблеме снижения себестоимости: «В общем основные элементы контр. цифр промышленности выглядят теперь в таком свете: себестоимость – 7 % (я пошел на такой размер снижения, хотя трудно будет дьявольски); размер капит. работ тот что запроектирован ВСНХ; бюджетные ассигнования 780–800 мил. р. (против 650 наркомфиновских и 825 ВСНХ). Я не могу не признать, что сделано всё возможное, чтобы удовлетворить интересы индустрии, но… все же эти средства недостаточно обслужат программу производства и капитальных работ. Придется здорово ударить по оборотным средствам, что представляет большую опасность с точки зрения бесперебойности производственного процесса и с точки зрения напряжения банковских средств…»[477]. Куйбышев фактически понимает, что составленный ВСНХ план неизбежно приведет к нарушению финансовой сбалансированности экономики, против чего протестовали специалисты Наркомата финансов. Но его манила возможность выжать как можно более высокие темпы, и ради этого он готов был многим рискнуть.
Видя значительные препятствия на пути обеспечения этих темпов, Куйбышев, несмотря на все цитируемые выше оговорки, не считал правильным проявлять осмотрительность и руководствоваться трезвым экономическим расчетом. «Мы знаем, что воля партии творит чудеса»[478], – заявлял он в связи с трудностями в области хлебозаготовок (похоже, что и в других хозяйственных вопросах он склонен был исповедовать ту же позицию). Между тем проблема хлебоснабжения, и развития сельского хозяйства вообще, была одной из тех проблем, которые могли сорвать выполнение пятилетнего плана так же, как и неисполнение заданий по снижению себестоимости.
Руководитель советского правительства А.И. Рыков пытался представить членами Центрального комитета ВКП(б) всю угрожающую серьезность этой проблемы. «Недооценивать в настоящее время значение зерновой проблемы – это значит сознательно идти навстречу очень крупным хозяйственным, а может быть, и политическим осложнениям, – говорил он на ноябрьском пленуме ЦК в 1928 году. – В комиссии Политбюро я ясно выразил свою точку зрения, заявив, что если то, что мы наблюдаем в сельском хозяйстве на протяжении последних трех лет (слабость темпа развития, резкое отставание его от индустрии), пойдет дальше, то наша программа индустриализации будет сорвана»[479]. Он подчеркивал, что острота этой проблемы уже сегодня становится нетерпимой, указывая на вынужденную необходимость перейти к нормированному снабжению в городах, на наличие «хвостов» (длинных очередей за продовольственными товарами). «По карточной системе в снабжении продовольствием социалистического общества построить нельзя»[480], – настаивал он.
Куйбышев эту проблему тоже видел, но полагал, что индустриализация страны и машинизация сельского хозяйства на основе кооперирования крестьянства автоматически позволят решить зерновую проблему – как результат индустриализации аграрного сектора. Но как быть с недостатком хлеба и для снабжения населения, и для совершенно необходимого для индустриализации экспорта, когда сама индустриализация еще не состоялась? Ответ на этот вопрос Куйбышев, судя по всему, и не искал (а на известный ему ответ Преображенского закрывал глаза), предпочитая следовать за большинством Политбюро во главе со Сталиным, которое, осудив идеи Преображенского, на деле последовало его рецептам в крайне гипертрофированном исполнении.
Дебаты вокруг пятилетнего плана продолжались. Он не был еще утвержден ни партийными, ни советскими инстанциями, однако считалось, что страна уже приступила к выполнению его заданий с 1 октября 1928 года (дата начала нового хозяйственного года).
