Можно ли эти выводы в полной мере отнести к Валериану Владимировичу? Можно – но не в полной мере. Если такие руководители, как В.М. Молотов и Л.М. Каганович, даже на склоне лет ни на йоту не сомневались в тех шагах, которые предпринимались под руководством Сталина, то с Куйбышевым было, пожалуй, сложнее. Нет, он тоже не выказывал – а возможно, почти и не испытывал – сомнений и колебаний, действуя с полной убежденностью в правильности избранной политической линии.
Но можно предположить, что эта убежденность подрывала его душевное равновесие, приходя в конфликт, пусть и не осознанный, с его прежней революционной совестью. Недаром веселый и компанейский Куйбышев от стихов и дружеского застолья перешел к запоям, обеспокоившим партийную верхушку настолько, что Сталин устроил по этому поводу специальное разбирательство.
Как сложилась бы судьба Куйбышева дальше – гадать бессмысленно. 25 января 1935 года Валериан Владимирович ушел из жизни.
То, что уже было сказано о Куйбышеве, революционере, партийном и государственном деятеле, недостаточно для того, чтобы составить о нем представление как о человеке. Правда, в этом повествовании изредка мелькали сюжеты, говорящие кое-что о чертах его характера. Но теперь необходимо попристальнее взглянуть на него именно с этой стороны.
О Куйбышеве – человеке, о его взаимоотношениях с родными и близкими, о том, как его характер проявлялся в деловых взаимоотношениях, написано уже очень немало. Не думаю, что стоит в очередной раз пересказывать все это. Но из этого потока сведений хотелось бы вычленить главное – те черты куйбышевского характера, которые вели его по жизни, которые менялись с годами, но которые составляли то, что делало его уникальным человеком – Валерианом Владимировичем Куйбышевым.
Все биографы, касающиеся черт его личности, настроены ли они апологетически, или же критически, не могут не отдать должное его теплому отношению со своими родными. Однако его отношения с женщинами нельзя охарактеризовать однозначно. Прежде, чем Куйбышев первый (и последний) раз вступил в официальный брак, он сменил три жены. Отношения со всеми тремя были непродолжительными, и, вероятно, инициатором расставания каждый раз был Куйбышев.
Прасковья Афанасьевна Стяжкина познакомилась с ним в ссылке в Иркутской губернии (возможно, они виделись еще перед этим в Петрограде). Затем они были вместе на подпольной работе в Самаре, куда она бежала вслед за Валерианом из ссылки. Стяжкина родила ему сына Владимира в марте 1917, а через месяц после рождения сына они расстались. Данные о дальнейшей судьбе Стяжкиной довольно скупы. В 1920 году она служит на Туркестанском фронте, в 1921 переезжает из Самары в Москву, заканчивает курсы шифровальщиц, работает в аппарате ЦК РКП(б) – ВКП(б), в советских полпредствах и торгпредствах за рубежом. Ее сын Владимир Валерианович в своих воспоминаниях утверждает: «В Берлине в 1925–1927 годах она сотрудничала с легендарным разведчиком Рихардом Зорге – была его шифровальщицей»[756]. Однако это вряд ли так: в 1924 году Рихард Зорге как раз переезжает из Германии в Москву, в 1925 году вступает в ВКП(б) и работает в аппарате Коминтерна и в Институте Маркса – Энгельса – Ленина при ЦК ВКП(б). Если Стяжкина и сотрудничала в период 1925–1927 годов с Зорге, то не в Берлине, а в Москве, по делам Коминтерна. В Германию Зорге выезжал несколько раз в 1927–1929 годах, а затем в 1933 и больше туда не возвращался. Возможно, его донесения из Германии и шли через руки шифровальщицы Стяжкиной, но достоверно об этом ничего не известно. Есть версия, что ее сотрудничество с Зорге относится к 1930 году, когда Зорге приступил к работе в Китае, но и она не имеет надежных оснований (спецслужбы не раскрывают личные дела своих сотрудников для удовлетворения исторического любопытства…).
