В ту же ночь пароход двинулся обратно в Самару. Возвращались в еще более подавленном настроении, чем при эвакуации. Утром 7 июня пароход прибыл в Самару, и каждый стремился втянуться в работу, чтоб сгладить создавшееся впечатление о “бегстве”.
Через час все были уже на указанных штабом постах и с героизмом и самопожертвованием выполняли до конца свои обязанности»[49].
Действительно, вернувшиеся товарищи приняли ряд мер по организации обороны города. Собранный с бору по сосенке отряд, занимавший окопы перед мостом через Волгу (после того, как оттуда ушли ранее прикрывавшие мост солдаты) и четыре дня просидевший в этих окопах, был сменен отрядом, прибывшим из Уфы. Было проведено дооборудование предмостных укреплений. В городе были устроены две артиллерийские позиции. В ночь на 8 июня прибыли отряды московского и смоленского полков, часть из которых также была направлена в окопы.
Вроде бы все необходимое для обороны было сделано. Однако начавшийся бой показал, что это не так. В 3 часа ночи 8 июня артиллерия чехословаков открыла огонь по городу. Сразу же были накрыты артиллерийские позиции оборонявшихся, и орудийная прислуга (расчеты орудий) разбежалась. Правда, в разговоре с Подвойским Куйбышев признался, что не знает точно, от чего прекратился артиллерийский огонь с их стороны – то ли из-за ухода артиллеристов, то ли из-за нехватки снарядов. Похоже, руководитель обороны города не слишком владел ситуацией.
Штаб обороны города, находившийся в партийном клубе, оказался под огнем стрелкового оружия. Поскольку чехословацкие легионеры еще не вошли в город, обстрел скорее всего предприняли местные противники советской власти, занявшие близлежащие улицы и перерезавшие телефонные провода. Еще во время первого бегства руководства города (с 5 на 6 июня) эсеры произвели нападение на тюрьму, где содержались боевики отрядов, принимавших участие в эсеровском мятеже 17–19 мая (эсеры-максималисты и анархисты). Тем самым местное эсеровское руководство, уже успевшее связаться с чехословацкими легионерами и оренбургскими казаками, получило в руки организованную боевую силу для удара в спину защитникам Самары. В результате выступления эсеров штаб оказался отрезан и руководство обороной Самары было утрачено в самом начале боя.
Тем не менее штаб попытался установить связь с отрядами, оборонявшими Самару. Первая попытка, предпринятая ранним утром, не увенчалась успехом – часть посланной группы бойцов была захвачена противником, часть вернулась в штаб.
Через три часа В.В. Куйбышев с несколькими дружинниками и партийными работниками, пробравшись по крышам соседних домов, смогли покинуть здание клуба. На улицах они периодически подвергались обстрелу, часть этой группы рассеялась по дворам. По пути они встретили прибывшие из Сызрани отряды московского и смоленского полков. Смоленский отряд был направлен к клубу, чтобы освободить его от осады. Но эта попытка не удалась[50]. Оставшиеся в клубе около 40 человек позднее, после артиллерийского обстрела клуба, сдались.
Тем временем уфимский отряд, оборонявший железнодорожный мост, под воздействием шрапнельного огня отступил, но еще до этого часть легионеров смогла просочиться через позиции оборонявшихся и перейти мост. Через мост прошел бронепоезд чехословаков, и к 8 утра началось общее отступление оборонявшихся из города. Они грузились на пароходы и отплывали в Симбирск.
Свое самое сильное оружие – артиллерию – оборонявшиеся так толком использовать и не смогли, хотя артиллерийский огонь мог перекрыть нападавшим дорогу через железнодорожный мост. Почему так получилось? Вот что пояснил по этому поводу Куйбышев Подвойскому: «Относительно артиллерии у нас было ужасно скверно, потому что артиллеристов абсолютно нет. Офицеров совершенно не было артиллеристов. Нашли случайно одного – члена исполнительного комитета губернского – Рязанова, бывшего артиллерийского офицера, но он чувствовал себя добровольцем. Он – левый эсер, да и недисциплинированный, собственно, человек – постоял и ушел, потом так и не нашли его. Потом были другие добровольцы, ходили и тоже ничего, толку не было. Замки с пушек успели снять»[51].
