Но для претворения в жизнь этих во всех отношениях прекрасных формулировок резолюция не предлагала ничего, кроме благопожеланий. Никаких изменений в организации жизни партии, позволяющих преодолеть тенденции к ее бюрократизации, не предлагалось. Единственный пункт, в котором содержался хотя бы намек на такие изменения, был сформулирован крайне расплывчато: «Считая неизбежным в условиях нэпа сохранение и впредь известных ограничений, вместе с тем необходимо на основании уже имеющегося опыта, особенно низовых организаций, проверить целесообразность некоторых из этих ограничений, напр., права утверждения секретарей вышестоящими инстанциями. Во всяком случае нельзя допускать превращения права утверждения секретарей в фактическое их назначение»[249]. Однако эта «проверка целесообразности» так и не состоялась, а фактическое назначение секретарей партийных органов сверху со временем приобрело еще более широкий размах. Все остальные пункты резолюции никаких конкретных действий не предполагали, ограничиваясь лишь призывами:
«следить за строгим проведением выборности должностных лиц с теми ограничениями, которые указаны выше; считать недопустимым навязывание этих лиц вопреки воле организации»[250];
«не прибегать к неправильным ссылкам “на партийную дисциплину”, когда дело идет о праве и обязанности членов партии на обсуждение интересующих их вопросов и вынесение решений»[251];
«систематически обновлять партийный аппарат снизу, выдвигая на ответственные посты таких работников, которые способны обеспечить на деле внутрипартийную демократию»[252].
Было в резолюции и пожелание, обращенное к контрольным комиссиям РКП(б): «Особенно важной задачей контрольных комиссий в настоящий момент является борьба с бюрократическими извращениями партийного аппарата и партийной практики и привлечение к ответственности должностных лиц партии, препятствующих проведению в жизнь принципов рабочей демократии в практике партийных организаций (стеснение свободы высказывания на собраниях, не предусмотренные Уставом ограничения выборности и т. д.)»[253].
Пойдя на словесные уступки оппозиции, большинство ЦК тут же сговорилось начать борьбу с оппозицией путем организации собственной фракции. В архивах сохранилась записка Г.Е. Зиновьева, написанная на том же заседании Политбюро, которое принимало резолюцию «О партстроительстве»:
«Они действуют по всем правилам фракционного искусства. Если мы немедленно не создадим своей настоящей архисплоченной фракции – все пропадет.
Я предлагаю этот вывод сделать в первую очередь. Я предлагаю завтра (в воскресенье) собраться специально по этому вопросу, – может быть, у Сталина за городом или у меня.
Промедление смерти подобно.
Г. Зиновьев».
На тексте записки были сделаны следующие пометки: «Принято. Ст», «Zer gut. Согласен. М. Томский», «А.И. Рыков», «Только не раньше 7 ч. вечера Л. К.», «Согласен, но предпочел бы пойти на “зрелище”. А.И. Рыков»[254].
Куйбышев пока в этот узкий круг включен не был. Но это только пока. За 1922–1923 годы он за время работы в Секретариате ЦК и руководителем ЦКК – РКИ сблизился с партийной верхушкой, в том числе и с И.В. Сталиным, и в деловом, и в политическом отношении. Он явно сделал выбор в пользу однозначной поддержки партийного большинства и всякие критические выступления против его линии воспринимал как подрыв единства партии и дезорганизацию ее работы, насколько бы обоснованными ни были критические выпады. Любой партийный деятель, не согласный с большинством, да и любой партийный деятель, с которым большинство не находило общего языка, расценивался им как политический противник.
При всем при этом Куйбышев вовсе не превратился лишь в инструмент политической интриги в руках партийного руководства. И его прежняя деятельность, и начало работы на посту наркома Рабоче-крестьянской инспекции свидетельствовали, что он готов, не покладая рук, работать над решением тех действительно необходимых задач, которые вытекали из борьбы за осуществление социалистического строительства. В этом отношении он отнюдь не отступал от тех идеалов, которые пронес через подполье и Гражданскую войну.
