Она почему-то прилетела одна, без Шульгина, но меня это совершенно не расстроило. Он мне уже не нравился. Мы поймали такси, довольно быстро доехали до дома, таких пробок, как сейчас в Москве, тогда ещё не было. Придя домой, Алла сразу же открыла чемодан, достала оттуда массу шмоток, какой-то «секонд-хенд», которые ей там кто-то подарил, показала «обновки» и торжественно вручила мне шёлковую рубашку в подарок. Сели за стол, включили записи, которые они сделали в студии, стали слушать, и за ужином Алла стала рассказывать о своей поездке. Как там здорово! Мюнхен такой красивый! Как там чисто, какой порядок везде! Да, конечно, было очень интересно, да, они там в студии так здорово работают, так умеют создать творческую обстановку! Где Шульгин? У Шульгина какие-то дела, он уехал немного раньше, а они… Они предложили ей работать с ними, а не с Шульгиным.
«Ну, — выдохнул я, — а ты?». В ответ молчание и загадочная улыбка Моны Лизы, до сих пор так и не разгаданная искусствоведами всего мира.
Как заставить женщину замолчать? Спросить, о чем она думает. Что-то происходило в её голове, что-то менялось. Что именно, я пока не мог объяснить, но почувствовал это сразу — по её улыбке, по её загадочному молчанию.
Дело в том, что мы понимаем в женщинах гораздо меньше, чем нам хотелось бы. Но гораздо больше, чем они думают.
И вроде бы ничего не изменилось в ней, по крайней мере внешне, с момента отъезда в Мюнхен, вроде бы всё между нами было по-прежнему, так же тепло, доверительно, нежно, честно. Она продолжала рассказывать о Мюнхене, о людях, о метро, о том, где она побывала, как вдруг…
«Слушай, Шульгин такой толстый, противный, представляешь, розовое толстое рыхлое тело?» Лишившись в очередной раз дара речи, я вопросительно посмотрел на неё. «Ну, там бассейн у них в студии, он там загорал», — пояснила она. Я, конечно, согласился с ней по поводу противности розовых толстых рыхлых тел, но что-то нехорошее опять заворочалось во мне.
Ох уж мне эти сказки, ох уж мне эти сказочники!
Вскоре, месяца через три или чуть больше, состоялась вторая поездка в Мюнхен, во время которой она должна была записать весь вокал. В этот раз Алла полетела одна. Прилетев туда, она довольно быстро сообщила мне номер телефона и я названивал ей практически каждый день. В этот раз мне было несколько легче перенести её отъезд, так как мы постоянно были на связи. И вот она уже возвращается. Я с цветами — в аэропорт. Вскоре подъехал и Шульгин, что было для меня несколько неожиданно и неприятно. Алла вышла, мы погрузились в его машину и поехали домой. «Лёня, ты сейчас куда, на работу?» — нарушил молчание Александр. «Нет, Саш, у меня сегодня выходной, я домой вместе с Аллой». И тут вдруг его прорвало: «Как выходной? У меня певица из Германии приехала, нам надо пообщаться, а у него выходной!?» «А у меня жена приехала, — отвечаю. — У вас что — секреты от меня какие-то? Буду вам мешать?» Алла, почему-то, слушала и молчала.
Он ничего не ответил. Молча высадил нас у подъезда, развернулся и уехал. Мы поднялись в квартиру — и вдруг, ещё даже не сняв пальто, моя любимая и единственная, повернувшись ко мне, спросила меня: «Почему ты не поехал на работу?». Причём спросила так, что у неё даже слёзы на глаза навернулись. Я оторопел. Задавая вопрос, женщина обычно даёт и ответ на него. Ничего не ответив, повернулся, вышел и поехал на работу — это была единственная возможность избежать выяснения отношений сгоряча. Такого между нами ещё не было. Примерно через час я добрался до бара, где уже торчал Шульгин. Увидев меня, он тут же вышел, сел в машину и уехал. Как я узнал после работы — к Алле. Общаться. О чём они говорили, что обсуждали — мне неизвестно.
Никогда не думал, даже представить себе не мог, что мне невольно придётся стать участником спектакля под названием «Тайны мадридского двора».
Спустя годы я прочитаю в интернете о громком скандале с авторскими правами бардов Олега Митяева и Юрия Визбора, в афере с которыми напрямую был замешан Шульгин. Слава Богу, что суд встал на сторону обманутых Шульгиным Митяева и вдовы Визбора и вернул им права на песни. Этот случай ещё раз подтвердил мою глубокую неприязнь к Шульгину как к человеку, хотя надо признаться, что он, действительно, талантливый продюсер. А что же Валерия? Неужели она не знала о том, какой Шульгин на самом деле? Конечно же, знала. И знала давно, ещё с первой поездки в Германию, когда он, поругавшись с ней, бросил её и уехал, о чём она, кстати, рассказала мне намного позже, только после второй своей поездки в Мюнхен. Но как она могла позволить себе принять участие в афере с авторскими правами, мне не понятно. Хотя… люди меняются.
Как говорила моя прабабушка, «обо что мажешься, тем и выпачкаешься».
