Костюм получился шикарный! Красная, в белую полоску, ткань, брюки-клёш от бедра, топ с множеством пуговиц и пиджак. Наши ведущие модельеры могли нервно курить в стороне. Он сидел как влитой и очень шёл ей. Образец был взят из какого-то западного журнала мод, и результат выглядел великолепно. Алла была в восторге, да и мне тоже костюм нравился.
«Не вздумай его там одевать. Так на Западе только проститутки одеваются», — была его реакция. Ну… как то резковато, на мой взгляд. Хотя он — человек опытный, везде бывал, всё видел, наверное, знает, что говорит, и как там, на Западе, проститутки одеваются. Ну ладно, хорошо… Купили джинсы, благо в Москве к этому времени открылся фирменный магазин «Rifle», что-то ещё подкупили в «Берёзке», но костюм она всё-таки взяла с собой.
Вопросы… Ох уж эти вопросы!
«Лёнь, а вдруг мы туда приедем, а Шульгин скажет — или так, или никак, что мне тогда делать?» — неожиданно спросила она. Я лишился дара речи, услышав такое. Все те годы, что мы были вместе, было так, что мы думали синхронно, практически одинаково. А тут я растерялся. Да и как можно задавать такие вопросы? Для меня ответ был очевиден, а для неё, по всей вероятности, нет. Она спрашивает меня, что ей делать и как себя вести, если вдруг Шульгин начнёт вести себя некорректно. Интересно, какой ответ она хочет услышать от меня? И почему задала такой вопрос? Может быть, уже был какой-то прецедент, о котором мне неизвестно? «Купишь билет на самолёт и улетишь» — единственное, что тогда пришло мне в голову.
Они улетели. Я вышел из Шереметьево и побрёл, было, к такси, но остановился, стрельнул сигарету и закурил. Я не курил уже три года, бросил ещё перед свадьбой. Что-то мешало мне радоваться за Аллу, что-то шло не так, как-то неспокойно на душе, как-то неправильно, что ли. Я нисколько не сомневался в том, что пробы пройдут успешно, что её возьмут в проект. Кого же ещё, если не её? Но что же меня тогда смущает? Что грызёт меня? Неужели я ревную её — ту, которой верил больше, чем себе, которая никогда не дала мне ни одного намёка для этого? Да нет, это не ревность, не недоверие, это что-то другое. Это беспокойство, связанное с Шульгиным. Откуда же взялось это чувство? Неужели после фотопроб? Ответить на этот вопрос я пока не мог.
Летели дни, вернее, не летели, а ползли. Мне не хватало её. Я ездил на работу, возвращался в опустевшую квартиру, а звонка от неё всё так и не было. Я не находил себе места. Как же так? Ведь уже 10 дней, как она в Германии — и никаких известий! Неужели нет возможности на две минуты набрать мой номер? Не под арестом же она там сидит!
Разные мысли лезли в голову, но о плохом думать не хотелось.
«Надежды юношей питают»… Хотя какой я юноша? Уже 29 лет… Вспоминая всё это, наткнулся в интернете сначала на афоризм Ф. Бекона: «Надежда — хороший завтрак, но плохой ужин», а потом на стихотворение Глеба Глинки.
Надежд сомнителен приют. «Надежды юношей питают, Отраду старцам подают», Но все же постепенно тают. И, наконец, на склоне дней Вдруг понимает человече Тщету надежд, тщету идей… «Иных уж нет, а те далече».
Где-то часа в три ночи вдруг зазвонил телефон. Я вскочил с постели, как ошпаренный, схватил трубку. «Привет, это я, у меня всё нормально, прилетаю через два дня таким-то рейсом, встречай». И всё, ни слова больше, как будто тайком звонила! Я сидел, лихорадочно соображая, что даже не успел спросить у неё номер телефона, настолько неожиданно быстро закончился разговор. Сна уже не было — какой там сон после такого звонка… Посидел минут пять и начал звонить на телефонную станцию, пытаясь выяснить, с какого номера был звонок. Да какое там!
Два дня, ещё целых два бесконечных дня — и она будет дома!
Взяв выходной в баре, я купил там же кое-что из деликатесов (магазины были пустые, а жену надо накормить как следует, по-домашнему, после всех этих Германий!), навёл дома порядок, накрыл, как мог, на стол и поехал в Шереметьево-2 встречать Аллу.
