— Ты в опасности? — еле договорила она короткий вопрос и остановила дыхание, чтобы не разрыдаться.
Янович просиял и свернул на узкую дорожку, пересекающую лесные заросли косым пробором. Под колёсами, как холостая лимонка, взорвалась шишка.
— Пока ты любишь меня, я жив! — сказал Янович, останавливаясь у одинокого шлагбаума с мигающим красным глазом на столбе. — Сим-сим, откройся, — голосом разбойника прогудел водитель, и шлагбаум рывками поднял сухую руку.
Поравнявшись с его пустым глазом, Лера зажмурилась — вдруг сухая рука превратится в карающую десницу и разнесёт одним ударом белую «Ауди» вместе с пассажирами.
Когда под колёсами лопнула ещё одна шишка, Лера открыла глаза, и ей показалось, что «Ауди» крадётся по безымянной дороге в страшную сказку. Дневной свет оседает на заоблачных вершинах елей и едва просачивается сквозь густую хвою. Ощетинившиеся лапы вечнозелёных гигантов царапают белый лак кузова и продираются в открытое Леркино окно, стараясь хлестануть её по бледной щеке.
Дорога вьётся и вьётся, а в самой глубине страшного леса она выпрямляется, точно шоссе, и понеслась… Ели отступили и спрятали хищные лапы. Их потеснил деревянный терем в четыре этажа, обнесённый кованым забором и колючей проволокой.
Первое, что услышала Лера, — остервенелый лай собак, от которого по коже побежали мурашки. Многоголосый лай сотрясал воздух и вековые ели, которые от страха рассыпали иголки и шишки, пулемётной очередью ударившие по крыше «Ауди». На воротах зажглись огромные фонари и ослепили Леру. Как из-под земли выросли высоченные охранники в камуфляже: на груди автомат, на поясе кобура. Сосчитать этих солдат было невозможно: они не прохаживались по территории, а бегали повсюду или замирали в контрольных точках. У Леры похолодели руки. Любой мог выпустить очередь из автомата по «Ауди» и… Но пока ей досаждают только пустые шишки.
Двое охранников, походивших друг на друга, как близнецы, открывают ворота. Один из близнецов по рации докладывает что-то какому-то «Чёрному соколу» на обрывистом языке, лишь отдалённо напоминающем русский, а второй жестами указывает место парковки, которая прилегает к обратной стороне терема.
Парочка вышла из «Ауди». К Яновичу тут же подскочил усатый охранник без автомата, но с кобурой на поясе. Наверное, он главный, подумала Лера, скользя взглядом по его красной повязке на плече и глубокому шраму, пересекающему щёку от виска до подбородка, и ещё по повязке на ноге, на колене. С Лерой усатый не поздоровался, как будто и не заметил её, а Яновича обнял и отвёл в сторону, подальше от машины.
Подпирая водительскую дверь, Лера озиралась вокруг. На стоянке не было видно ни одного свободного места. Каждый квадратный метр заставлен иномарками, блестящими чистотой. На их ярких кузовах и белых пуговицах Леркиного пальто переливаются отблески неоновых фонарей, которые венчают каждый третий прут кованого забора.
Затаив дыхание, Лера смотрит на беседующих друзей: человек со шрамом горячится и жестикулирует, а Валера улыбается глазами и кивает. Ей захотелось узнать, о чём же идёт речь. Она прислушалась, но не поняла ни слова, хотя возгласы усатого были слышны. Когда друзья хлопнули друг друга по рукам, охранник со шрамом стрельнул в Леру взглядом, да так, что та пошатнулась, как от настоящего выстрела, и чуть не съехала по водительской двери на землю. Ей показалось, что это хищник пригрозил ей.
— Вот, красуня моя, приехали. Пансионат, — сказал Янович, доставая из багажника и запечатанное в пластик вечернее платье, и чёрную сумку на ремне.
— Это больше похоже на лагерь какой-то военный, — сказала Лера, чувствуя, как горло пересохло от страха.
— Наша комната на верхнем этаже, ресторан здесь шикарный, артисты, — сказал Янович, игнорируя реплику любимой женщины.
— «Наша комната»? Это шутка? Здесь кругом солдаты с автоматами наперевес, — сказала Лера, цепляясь за руку возлюбленного. — Поехали домой. Мне страшно.
— Лерка, не дури. Мы приглашены на юбилей моего партнёра по бизнесу. Побежали, два часа всего осталось. Надо всё успеть, всё! Я соскучился, дико, еле довёз тебя, а надо ещё переодеться и макияж, — на ходу бросил Янович, увлекая «красуню» на скоростную дистанцию к загадочному терему.
Взявшись за руки, они пересекли порог пансионата-лагеря и очутились в огромном холле, дневным светом в котором была освещена только деревянная резная лестница, убегающая и вверх, и вниз. А правую часть широкого холла, заставленную диванами и барными стойками, окутанную полумраком, Лера почти не рассмотрела, взлетая на четвёртый, последний, этаж вслед за своим человеком-богом.
События сменяли друг друга с такой скоростью, что Лера не рассмотрела даже вид из окна своего номера, не успела. До начала торжества оставалось чуть меньше пяти минут, когда Янович затягивал корсет нового платья на её спине и укладывал волосы горячими щипцами на её взлохмаченной последними часами голове.
