Валерий, владевший, как оказалось, каким-то неведомым образом ещё и этим, совсем не мужским искусством, выглядел художником, который наскоро творит шедевр, а Лера — просто счастливой женщиной с распахнутыми лучистыми глазами. Ей даже больно было глядеться в зеркало, отражённые в нём лучи счастья слепили глаза.
Художник поймал вдохновение и на часы не смотрел. Его модель от каждого штриха на веках, взмаха кисточкой для румян, каждого прикосновения мастера становилась всё краше и краше.
— Любимый, — пропела Лера, — а платье откуда взялось? Пальто, костюм, лак, фен… туфельки — это мы точно покупали. Но платье?..
— Лерусь, тебе надо у мамы учиться, — вздохнул мастер, упиваясь вдохновением. — Ты — женщина! Часто выезжаешь за город, с ночёвкой, рядом галантный кавалер, всегда ухоженный. Где твой походный чемоданчик с косметикой и бельём? Эту дребедень ты сама должна собирать. — Валерий прыснул очередную порцию лака на белые волосы.
— Не так уже часто. Но, вообще, принято к сведению. И всё-таки — платье? — забавлялась Лера.
— Платье? — ответил Валерий и отбросил флакон лака для волос на смятую кровать, на которой уже валялись тени, пудра, тушь и кисти из набора. — Вставай, надо потуже затянуть… Ты, родная, сильно исхудала с момента нашей первой, самой первой встречи. Платье сидит не идеально. Я разочарован. — На открытой спине Леры её личный стилист до упора затянул шнуровку белого атласного корсета и сокрушённо помотал головой. — Корсет должен впиться в тело и обтянуть, а здесь влазит палец.
Лера не успела возразить, как её воспитание продолжилось:
— Рёбра скоро кожу пырнут. Не смей истощаться, буду кормить насильно. Я тебя полюбил с первого взгляда. Такой и оставайся навеки, если не хочешь, чтоб разлюбил.
Глаза Леры засияли ещё ярче. Ей казалось, что вот-вот — и она взлетит, и потолок и крыша расступятся, и само небо расправит ей крылья.
— Всё! Всё возможное и невозможное претворил в жизнь. Божественно, — сказал автор, разглядывая своё произведение со всех сторон.
Покатые плечи смыкаются с длинной шеей в одну плавную изогнутую линию, волосы крупными локонами обрамляют голову, цепочка белого золота обняла хрупкие ключицы, а в чувственную ложбинку упала хрустальная капля, и при каждом вздохе эта маленькая звезда изливает сияние. Словно облако, парит юбка вокруг фарфоровых ног, а на талии горит атласная астра, лепестки её тугие и яркие.
— Теперь сама подмажь ресницы. Только смотри — не густи, и около носа не малюй. Помни: вкус заканчивается там, где начинается излишество, — сказал художник.
Лера залилась смехом. Недавний страх исчез даже из памяти.
А Валера улыбается и вдоль широкого подола расправляет её воздушную юбку.
— Учитель, — сказала сквозь смех Лера, — а где же твой смокинг?
— Не удивляйся, красуня. В смокинге сегодня будет только юбиляр. Остальные гости, кроме дам, конечно, в джинсах и пуловере. А дамы — исключительно все в бальных платьях, юбка в пол. Дресс-код такой, — произнёс Валерий, не отрывая взгляда от своего шедевра. В голубых джинсах и сером пуловере из хлопка он выглядел как случайный поклонник восходящей звезды. — Надо ещё хоть чуточку затянуть, — сказал случайный поклонник и рванул шнуровку на корсете звезды.
Лера не успела опомниться, как поцелуй поклонника обжёг её плечо как будто до самых костей страстным, сладострастным огнём, ноги её ослабели, а искуситель опять зашептал на ухо:
— «Ой ты, дзяўчыначка мілая, як жа ты свет упрыгожыла! Ластаўка ты лёгкакрылая…» (строка из песни репертуара ансамбля «Песняры»).
Лера ощутила, как вскипает кровь в её жилах и бьёт в голову, а позвоночник размякает. И вот на месте ожога уже разливается солёная горечь, это ли не грусть? Лера очнулась. Она повернулась к любимому и видит: лицо его потемнело, а глаза странно заблестели. Лера вытянулась струной и обняла ладонями его лицо:
— Любимый, ты страдаешь, дай мне разделить твою боль. Я готова на всё, лишь бы ты был счастлив. Я так люблю тебя…
Но он не успел ответить, дверь сотряс нетерпеливый стук. Лера спрятала руки за спиной, а Валерий по-военному расправил плечи и повернул ключ.
В комнату, залитую белым электрическим светом, ввалился седой оплывший человек в смокинге, окутанный шоколадным запахом коньячных испарений. Опуская приветствие, он кинулся на шею хозяина комнаты и облобызал его. Лера догадалась — юбиляр, и опустила глаза.
— Валерий Леонидович, друг сердечный, как я рад, — заголосил вошедший. — Нашёл‑таки время, приехал поздравить меня! Подарок твой распаковали только что, моя половина кричит от восторга, угодил, брат! Спасибо! Ну-ка, представь мне твою… — Седой юбиляр превратился в сплошную улыбку. — О, ты похитил принцессу! Позвольте поцеловать вашу ручку, прелестная незнакомка. — Он коснулся губами Лериной руки, крякнул, прыгнул, обхватил её плечи и впился в её губы.
