— Да. Мой отчим, их отец, — ответил Сергей и замолчал.
Снежана замяла неловкую паузу:
— И как же ты воспитываешь этих сорванцов?
— Беседы провожу по скайпу. А если приеду — могу и вломить.
— Ужас какой, — не поверила Снежана и хмыкнула.
— Да. Обычно до рукоприкладства не доходим. Максимум — старшего тряхну, а малой сразу о раскаянии докладывает.
У Снежаны глаза заблестели весельем:
— Старший? Это как, по званию?
Расхохотались все, даже Миша загоготал.
— Кто-то клялся, что шуток не любит и КВН, типа того, бесит. И надо же — какой талант проявила, — обиделся Сергей.
— Серёж, не злись. Правда смешно.
— Я тоже по ходу — старший близнец. Но вам, монозиготам, этого не понять! — отправил Сергей в нокаут трапезничающих за круглым столом.
— Нет! — подпрыгнула на стуле Снежана. — Не может быть.
— Завидуешь? — спросил Сергей, расплываясь в улыбке.
Анастасия Сергеевна, скрестив ладони на груди, ответила вместо любимой девочки.
— Я, Серёженька, очень завидую. Признаюсь как на духу. Так завидую… У меня — ни брата, ни сестры родных. А двоюродные так далеко, что забыли имя моё. А вот была бы близняшка, моя копия, или я её, какое бы детство у меня было, да и жизнь… вся жизнь.
— А я рада, что у меня нет близняшки, — усмехнулась Снежана. — А то как бы мы делили тебя?
Миша заёрзал на стуле. Его скованная болезнью ручонка потянулась к столовому ножу и опрокинула переполненную солонку. Белая горка выросла на белой скатерти, и Анастасия Сергеевна почему-то запричитала и нахмурила брови.
— Мишуня, не кисни, пацан. Пошли на руки? Пойдём в вертолёты играть? — подбодрил Сергей мальчика и закружился с ним. Миша ликовал и цеплялся за рукава нового друга. На одиночном дельтаплане за ними последовала Снежана. Вертолёты приземлились на диван белой кожи, дельтаплан грохнулся на ту же посадочную площадку, на спины вертолётов.
— К нам не примазывайся, женщина на корабле — к несчастью, — сострил Сергей и обнял малыша.
— Не считается, — рассмеялась Снежана, — мы же на воздушных кораблях.
— Это вы на воздушных, а мы, реальные пацаны, едем на тракторе. Миш, ты за рулём?
Миша кивнул и вцепился в игрушечный руль. Руль замигал огоньками и зарычал, как мотор.
— Вот видишь, Снежинка, мы завели трактор. Командир, мы эту девчонку берём?
Командир замотал головой и зарычал вместе с трактором.
— Ах ты, предатель! — в шутку возмутилась девчонка и опрокинула трактористов. Они тоже в долгу не остались.
Веселье наполнило гостиную. Смеялась от души даже няня.
— Боже мой, я давно так не веселилась. Спасибо вам, Сергей. Вы — чудо. Просто чудо. Миша полюбил вас. И я плачу от счастья.
Трактористы и их подруга затихли и обнялись только при слове «чай». Миша притулился к плечу нового друга и зевнул.
— Я подам чай на маленький столик. Сидите на месте, — бросила Анастасия Сергеевна, убегая на кухню.
Чайный аромат заполнил квартиру Яновичей. Сергей глотал пряный воздух и не отводил взгляда от рук няни, разливающих янтарного цвета напиток в прозрачные чашки, на стекле которых в зазубренных шипах краснели розочки.
Ещё сильнее Миша захлопал отяжелевшими веками и размяк на груди Сергея, а к плечу его прислонилась Снежана и зевала.
— Боюсь показаться бестактной, но, Сергей, вы говорили о своём родном брате. Наша девочка ни разу о нём ни упомянула, — понизив голос, сказала няня. — Для меня это стало открытием.
Сергей ухитрился, не потревожив ослабевшую невесту, завладеть чашкой и даже отпить из неё.
— Чай суперский, — сказал он и сделал ещё глоток. — Очень вкусно… А брат… Да. Был. Только мы не виделись ни разу. То есть виделись, конечно, в роддоме. Он вторым родился. Заболел. Мама полтора года с ним в больнице жила. Операция за операцией. Не выдержал пацан.
Снежана спрятала голову на плече любимого и замерла. Анастасия Сергеевна побледнела и упала в кресло, которое несколько минут назад сама поставила напротив дивана, поближе к детям. И только малыш улыбался во сне, как ангел.
— Простите меня, ради Господа. Старею, видно, — сказала няня и схватилась за сердце.
По лицу Сергея пробежала тень:
— А я вот забыть его не могу. Помню, как в детстве брата хотел, маму просил — купи братика… Вот, до сих пор чувствую — есть у меня брат, такой же, как я. Только… Жил бы, хоть как-нибудь. Пусть инвалидом, пусть овощем. Только бы жил. Я бы заработал сколько надо, чтобы брата лечить. И мама тогда бы на кладбище не пропадала, и бабуля пожила. Я бы всё, я бы разбился, но денег на его лечение достал бы. Только бы его, как Мишу, к груди прижать, за руку взять. Выходит, — вздохнул Сергей, — это я вам завидую. Мишка — жив, любит вас, и вы его. Это и есть — жизнь. Живите.
— Как мне жаль вашу маму. Сочувствую. Горе невосполнимое. Подумать только — родное дитя. — Анастасия Сергеевна промокнула уже настоящие горькие слёзы.
— Да. Как говорила моя бабушка, она была просто комком боли. Ещё и муж предал, наш с Фёдором отец. Ушёл, пока мама в больнице с сыном. Я его ни разу отцом не назвал. Поверите? Пытался он на мировую, на кладбище приезжал даже, — ухмыльнулся Сергей. — Я ему руки не подал, хоть и пацаном ещё был четырнадцатилетним.
