— Ох, Серёженька, может, ты погорячился, сынок, — сказала няня, придвигаясь на кресле поближе к молодому человеку, — прощать надо. Особенно когда дело родителей касается. Ох, прощать надо. Призадумайся. Не множь зла.
— Да я мать помню. Как он посмел бросить её? — разгорячился Сергей. — Я маленький боялся к ней подойти. Посмотрит на меня, совершенно здорового, и тараканы у ней в голове забегают — как заревёт, на пол сползёт. Бабуля орала на неё, чтобы дитё не пугала, меня, и она слушалась. Встанет, волосами тряхнёт — и айда на кладбище. Практически там и жила несколько лет, пока бабушка не скончалась. — Глаза Сергея заблестели, и Снежана, выглянув из укрытия, пролепетала:
— Как же ты настрадался. А я-то всю жизнь думала, что все счастливые такие, и ты тоже. Думала, я одна во всём универе страдаю. У всех мамы деньги высылают, звонят, сопли по каждому поводу вытирают… Я понимаю твою боль, она сродни моей.
— Ну, Снежинка, вообще, не всегда плохо было. У меня нормальная семья получилась. Мать в себя пришла, и дед вместо отца. А деда мой настоящим мужиком был. Полковник службы безопасности. Он меня на ноги поставил. Ему как тяжело было. К старости жизнь рухнула — дочь на дне оказалась, и жена от горя умерла. А он не сдался, собрал себя в железо — и в бой. У меня всё было: и комп, и одежда, и в санатории меня возил, и гитару купил. Уроки со мной делал даже в выпускном классе. Мама не работала долго. Лечилась. В санатории тоже ездила. А он из последних сил держался, как на фронте. А как дочь его, мама моя, замуж вышла второй раз, он ослабел как-то. Лежать стал, из дома не выходил и умер внезапно. Я на первом курсе учился. Первую сессию сдал, сразу деду подарок купил, часы для подводной лодки, домой приезжаю — зеркала накрыты, тётушки в чёрных платках снуют…
Сергей замолчал, и взгляд его застыл, как будто устремился в прошлое.
— Я поняла, — прошептала Снежана, — ты носишь его фамилию.
— Да, — ответил Сергей, возвращаясь в гостиную Яновичей. — Ты тоже будешь её носить. Совсем скоро.
— Я согласна, — благословила молодых няня, и в доме потеплело. — Вы будете самыми счастливыми и проживёте долго-долго, это сердце моё говорит. Мы уже отстрадали и выкупили вас. И мама твоя… А как она чувствует себя сейчас? — продолжила разговор Анастасия Сергеевна.
— Лучше всех. Она в Минске училась, в нашем универе, да там и замуж выскочила за моего отца. А после всех бед у неё перезагрузка случилась, и новая жизнь понеслась. Я — единственный свидетель из прошлого. Работу себе нашла неплохую, в небесной канцелярии. Компьютерную графику освоила даже. Там и мужа своего второго встретила, он за упокой души своей супруги молился на панихиде, а мамуля — за сына, младенца Фёдора. То да сё… Теперь семья получилась. Екатерина Николаевна и Олег Георгиевич. Запоминай, Снежинка, знакомиться поедем.
— А что твоя матушка сказала о женитьбе? — тактичным голосом спросила няня.
— В трубу поплакала. А Георгич сказал: «Привози невесту. Мы её уже любим», — почти не соврал жених.
— Ой, как мне страшно. Боюсь, боюсь… — запричитала Снежана и бросилась щекотать жениха. Сергей не сопротивлялся. От хохота проснулся малыш и тут же нырнул в разыгравшееся веселье.
Анастасия Сергеевна развалилась в кресле до неприличия свободно и улыбалась одними уголками губ — дети счастливы.
А в эту минуту с чьих-то тяжёлых плеч соскользнула дорогущая шуба и горбатым хищником затаилась на полу прихожей. От хищника потянулся запашок скисшего вина, змеями растекаясь по комнате и петлёй огибая развеселившейся ком из друзей. Снежана сморщила нос — одна из змеюк раздвоенным языком лизнула её лицо.
— О боже! — вскричала она и схватилась за голову.
Дверной проём распёрли мясистые руки в золотых браслетах. Из темноты прихожей проявилась голова в чёрных куцых завитушках и просипела:
— Здрас-сте. Посуда на столе не убрана!
Сергей поднял наконец глаза и обмер. В комнату закатилось непонятное громоздкое существо и застыло в дверях. Существо подёргивало толстыми бровями, глаза его поглощали свет, а губы скривились на одну сторону — наверное, улыбались.
— Звони папе, — крикнула Анастасии Сергеевне её девочка и спрыгнула с дивана. Миша опять прижался к новому другу и закрыл глаза. Веселье умчалось в неизвестность, словно воздушный шарик вырвался из неловких рук.
— Трэба трохи культурнее, Полина Лазаревна. Здесь не выставка гламура. Мы проводим вечер в семейном кругу, но вы всё испортили, — съязвила Снежана и скомандовала: — Серёжа, собирайся. Мы идём гулять с Мишей.
В квартире Яновичей водворилась тревожная тишина. Лишь скрип молний и торопливый шёпот пробивали её мрачный занавес.
На городской набережной уличные фонари распалились звёздной пылью и обливали замёрзшую гладь реки мутноватым оранжевым светом. По ледяной дорожке катилась инвалидная коляска, такая маленькая, что от детской прогулочной почти не отличалась. На её сиденье полулежал закутанный в шубу и пледы ребёнок. Он не отрывал необыкновенно чувственных глаз от неба со звёздами.
