Светом разгорячённого майского солнца залита университетская аллея, по её ступенькам шагает молодая пара. Их волосы сияют: жёлтая копна волос юноши и почти чёрные волнистые пряди на спине девушки. Он не отрывает от неё своих тёплых светло-карих глаз, она же смотрит дальше линии горизонта, глаза её чисты, как морская вода, ярко-синие, блестящие. Она держит его за талию, он обнимает её плечи.
— Вайфа, ты зависла? — говорит юноша, склоняясь к лицу девушки.
— Ой, прости, родной, — глаза её нашли фокус, — прости… Нет, конечно, то есть да… Да. Мы шагали по этой кленовой аллее, и мне вспомнилось вдруг. Вот так в оперативную память само загрузилось: наш клён, набережная, зима. Помнишь, мы целовались? Мишун в коляске рядом.
— Ага, и твой отец в машине под мостом.
— Я до сих пор не уверена. Быть не может. Нетипично для него, — сказала хорошенькая брюнетка и взлетела на переднее сиденье красного «гольфика». Блондин закрыл дверь и в мгновенье ока, спружинив длинными ногами, прыгнул в водительское кресло.
— Значит, он видеокамеру в коре кленовой затихарил. Круто, — сказал Сергей, вздыхая.
— Мне уже всё равно. И голову ломать не хочу. Никогда не прощу его! Четыре дня его не было. И звонков не было, — крикнула Снежана и шмыгнула носом, веки её опустились от накативших слёз.
Снежана прижалась к руке водителя, готовой дёрнуть переключатель скорости. Ей хотелось просто упасть Сергею на грудь и плакать, готовиться к свадьбе она не могла. Перед глазами оживали воображаемые гости, которые пялятся на её макияж, кричат «горько», а по углам шепчутся, что она не пара или не совсем пара такому перспективному, одарённому юноше, что мать её алкоголичка и семья её неблагополучная. Свекровь отыщет на её носу горбинку, а в глазу — соринку и будет обсуждать свои наблюдения с подругами, подёргивая опущенными уголками губ. И тогда для чего этот театр под тюлевым покровом? Если итог один и тот же — сплетни. Свои мысли Снежана не озвучила, просто крепче прижалась к груди возлюбленного.
Рука водителя ослабела и оставила в покое коробку передач. Она змейкой скользнула по спине девушки и сдавила её жёсткой петлёй.
— Слушай, милая, — горячо прошептал он на ухо спутнице. — Я — человек и сейчас взорвусь. Поехали в общагу. Андрюха завтра только приволочится со своего Толочина.
— Ты опять? — воскликнула милая, выбираясь со дна собственной души. — Ты же обещал никогда не поднимать этот вопрос. Ты клялся! — Её глаза цвета моря накатили волну гнева, захлестнувшую небо.
— Ну, знаешь… я не робот. Ты и сама хороша, юбку короткую нацепила, задницей вихляешь, тут и у робота встанет.
— Как… так? — заикается Снежана. — Ты ведь знаешь, что мне пришлось пережить. Как… так?! И вообще, ты же знаешь, какое у меня воспитание.
— Прости, забыл! — съёрничал Сергей и дёрнул наконец рычаг коробки передач.
— Я выхожу, — разрыдалась Снежана, — открой дверь.
— Ну ты и плакса, — вздохнул Сергей и крутанул руль. — Обещала в офис со мной — исполняй!
— Я не хочу. Я к няне хочу, домой. Миша обнимет, и… спадёт с души морок.
— Хватит дурить. Пристегнись, — сказал Сергей, и «гольфик» выпрыгнул на проспект, оттеснив сияющий на солнце «Опель». Девушка в круглых чёрных очках, высовываясь из окна подрезанного «Опеля», затрясла маленьким хвостиком на затылке и ястребиным чёрным когтем на среднем пальце.
Сергей скользнул полным равнодушия взглядом по чужой ярости и сжал зубы. Казалось, что кадык на его шее прыгал в такт обороту колёс.
— Серёж, ну не дуйся, — произнесла Снежана, вытирая ладонями слёзы. — Я так ждала тебя.
Водитель молчал и крепче сжимал руль.
— И вообще, я не понимаю, — продолжила Снежана, подливая возмущения в голос, — как можно предложить своей будущей жене, любимой девушке какую-то общагу, скрипучую кровать, где за картонной стеной стоят соседи? Ты бы хоть номер в «Президент-отеле» снял.
— Да-да, — ответил полным желчи голосом водитель. — И ты бы согласилась?
— Меньше бы обиделась!
Сергей перестроился в ряд медленной полосы. Он по-прежнему сжимал зубы и не смотрел на свою невесту.
— Молчишь?! — в голосе Снежаны уже слышался надрыв. — Ну и молчи! Высади меня.
— Ну вот, первая семейная ссора, — отозвался водитель и набрал полную грудь воздуха. — Поздравляю! — выдохнул он. — А как же закон: жена да убоится мужа своего? Ай-ай! Где твой страх, покорность мужу, без недели жена? Ты ведь всем правилам подчиняешься. Воспитание такое.
Снежана закрыла глаза и отвернула голову. Сергей смотрел на дорогу, и тут как будто из-под колёс его машины выпрыгнул красный «Опель», в его открытом окне извивается похожий на беличий короткий хвост и, как голая ветка, вытянулась из окна рука с оттопыренным средним пальцем.
— Теория Дарвина жива, — усмехнулся Сергей, окинув взглядом «Опель».
Снежана с закрытыми глазами сохраняет молчание. Под её ресницами вздрагивают бусинки слёз. Сергей кинул взгляд на свою невесту, и глаза его потеплели.
— Эй, на первом сиденье, я прощаю вас, — сказал он, усмехаясь.
Снежана сильнее сжала губы, на её веки легли болезненные тени.
