— Ну, что с моей тёщенькой решили? — с другого бока зашёл Сергей. — Твоя свекровь настаивает на её присутствии. Звонить собралась.
Снежана открыла глаза, и выплеснулась синева — не хватило неба.
— Пусть лучше её в крезовнике навестит.
Машины напитались жаром и обменивались духотой. Сергей открыл окно и запустил в салон ветер, который тут же растрепал распущенные волосы пассажирки.
— Поверишь? У меня чуйка была. Как вштырило вчера, а тебя в сети нет. И тестюшка на звонки не отвечает, вот ведь лузер. — Сергей тряхнул кудрями. — Я с ним стрелку забью без тебя. Пусть объяснит, почему вас одних оставил с этой…
— Она всё-таки моя мать… была. Не смей!
— Он у себя? Рванём к нему в офис?
— Не получится, — ответила ослабленным голосом Снежана, — его там нет. Только вечером, на обратном пути из крезовника, меня подхватит. Сказал ждать звонка, — прошепелявила Снежана, засунув в рот заколку, обсыпанную стразами, а руки её закрутили жгутом волосы на затылке. Крокодилья пасть заколки не смогла проглотить целиком толщину жгута и вхолостую клацала челюстями, пока хозяйка не перевернула волосы на другой бок. Одна из прядей выпрыгнула из сжатых челюстей и обняла открытую девичью шею, нежный изгиб которой сводит водителя с ума. — Не заморачивайся. Отец всё уладит, — сказала она, отстёгивая «тупой ремешок» безопасности.
Машину парковали на стоянке для служебного пользования, охранник знал Сергея в лицо, поэтому шлагбаум поднял, лишь только из окна прибывшего «Фольксвагена» высунулась златокудрая голова водителя.
— Я это слышал не раз. Запой — «отец всё уладил». Что он уладил? И что он вообще может? Да он лузер, — Сергей с размаху хлопнул дверью. — Детей на кого бросил? Она не человек уже, хоть и была. Догоняешь? Нет у неё души! Пропита. С ней нельзя под одной крышей жить — убьёт. Её надо в бункере запереть навечно. — Сергей перевёл дух и продолжил, выйдя из машины: — Короч, одну я тебя не оставлю, сегодня же в Гродно поедем, научишься ремонт делать. — Сергей потянул её за руку к стеклянным дверям стеклянного же многоэтажного здания, где просиживал брендовые штаны его работодатель.
Снежана вытерла слёзы и улыбнулась — оказывается, на свете нет ничего приятнее, чем подчиняться мужчине, хотя бы для виду.
В холле её встретили стены, и потолки, и пол, сияющие одним и тем же цветом серого гранита, отполированного как бриллиант. Единственная матовая панель в холле, дверь из стекла, в мгновение ока проглотила Сергея, едва Снежана опустилась в заросли пластиковых пальм, на диван, такой же серый и блестящий, как стены.
Она сразу поймала на себе оценивающий взгляд дамы, которая до пояса вросла в стойку ресепшена. Возраст служительницы стола регистрации Снежана не определила — дама оказалась чересчур стильной. Чересчур поднятый воротник, точно как у злой колдуньи из мультика, чересчур приглаженные волосы, как у модели с безволосой причёской.
Похоже, хранительница ресепшена прикидывала: с какой целью пожаловала к ней в холл черноволосая, похожая на Белоснежку девушка? Возможно и такое, что шеф ищет замену служащей регистрационного стола. И от этой мысли она зеленела до той минуты, пока матовая дверь не выпустила самого шефа и известного прогера Белянского. Шеф тряс руку Белянского, бренча золотым браслетом брендовых часов, а девушек не удостоил даже взглядом. Снежана высунула нос из рощи пластиковых пальм, а вросшая в ресепшен дама сделалась ещё стильнее, задрав услужливый подбородок до неба.
До парковки жених и невеста бежали, не произнося ни слова. Сергей, сжимая в руке руку невесты, набирал скорость. Хлопнув ладонью по пыльной спине «Фольксвагена», он завопил так, что охранник схватился за электрошокер.
— Снежка! Мы едем в США, на ПМЖ! В США! — Сергей раза два подпрыгнул и только потом открыл двери. — Ну крикни: «Раша, гуд бай!»
— Ура! — воскликнула Снежка и обхватила его шею.
— Ура!
Но уже пристёгивая ненавистный ремень безопасности, она спросила почти шёпотом:
— А что скажет папа?
Берёзы ненавидят жару, даже майскую, от её томительного угнетения зелень их крон становится унылой. За чертой города, в больничном дворе, Яновича встретили вековые берёзы и потянули ветки-руки к его нездешнему джипу. Берёзы шептались и сплетничали, обнимаясь с ветром. Старый знакомый в новом авто. К чему бы это? К засухе — решили они и обсыпали водителя берёзовой пыльцой.
— Что за чёрт, — выругался старый знакомый, стряхивая с чёрной куртки жёлтую пудру, и скрылся за дверью служебного входа самого ветхого корпуса психиатрической больницы.
По освещённому нервным светом коридору летел человек в белом халате, доктор Георгиев, знаменитость в среде алкозависимой элиты страны. Его виски и затылок побила седина, но выглядит он моложаво: статный и ростом на голову выше водителя нездешнего джипа.
— Приветствую, — кричит доктор, протягивая единственную здоровую руку — правая от рождения была похожа на засохший рудимент — шагающему навстречу человеку в чёрной куртке, на воротник и спину которой жёлтыми разводами легла пыльца.
