— Алчонок, ну чем ты опять недовольна? — спросила порозовевшая Лера. Похищение ребёнка отменяется, только бы дождаться его звонка, только бы услышать его голос, сыночка-сахарочка.
— Тобой недовольна. Мозгами пошевели.
— Алл, ну хватит! Санаторий самый лучший, Алечку пролечат грязями, он больше не будет болеть.
— Как трогательно, — съязвила Алла.
— Ну да, я глупая, волновалась, думала, участковая в сговоре с бандой похитителей и сыночка украли.
— Становится понятно, почему твой папа меня, простую белоруску, считал образцом женской мудрости, — поморщилась Алла и, помолчав, продолжила: — Киднеппинг! Участковая в заговоре с бандой! Как такая глупость может прийти в голову? Мы же вдвоём в санаторий звонили, я же сама билеты заказывала, в горисполком ездила. Ну, Дятловская… нет слов.
— Ты по телефону сама натолкнула меня на эту мысль, — возмутилась Лера.
— Я? — вспыхнула Алла. — Я у тебя фамилию спрашивала, а на свою идиотскую мысль ты сама напоролась. И чуть дело не завалила. «Как сына найти?» — передразнила она подругу. — Радуйся, что я тему перевела в нужное русло, а то… — Машина свернула за поворот. — А то участковая задумалась бы на предмет твоего психического расстройства. А фамилию ты не узнала, мать. А это главное в проведённой нами операции. Но у меня есть ключ.
— Ах ты моя Буратинка! — отшутилась Лера. — Что за ключ?
— Начальник отдела информатизации должен был сам догадаться.
— Я серьёзно, — бурчит в ответ Лера. — Открой тайну!
— Включи мозг и думай! — Алла надевает светонепроницаемые очки, отчего лицо её становится таинственным. — Ослу видно же, кто-то хотел от Альки избавиться и путёвку ему преднамеренно купил. На время избавиться, без похищения, — язвит она. — Дорогу, видно, к его маменьке расчищает.
Лера побледнела. Казалось, её выстриженные волосы встали дыбом, а любимая подруга подлила масла в огонь:
— Представь, сколько этот инкогнито выложил бабок, чтобы официально, через госструктуры добраться до твоей семьи.
— Аллочка, милая, не кошмарь меня больше, — взмолилась Лера. — Дай ещё пожить!
— Ладно, — вишнёвые губки Аллы растянулись в улыбку, — поживи. Тогда держи последнюю наводку. Сколько лет сыну Яновича?
— О боже! — Лера закрыла глаза, по её лицу пробежала тень. — Зачем ты? Алла… Запрещённый приём.
— Брось! Ты можешь просто ответить на вопрос? — настаивает Алла. — Молчишь?! Тогда я отвечу — столько, сколько мальчику в коляске на вокзале.
— Алла, твои фантазии такие глупые… Неуместные. И логики — ноль.
Алла напрягла плечи, казалось, ледяное копьё пронзило её позвоночник.
— Дятловская, — процедила она, ударяя по тормозам. «Тойота» взвизгнула, как раненая лошадь, и застыла во дворе профессорского дома, напротив Леркиного подъезда. Старушка, которая сидела на скамье и жевала челюсть, подскочила, не выпрямляя спины. Она оглядела только что припаркованную машину и перекрестилась, встретившись взглядом с белокурой пассажиркой. Так же, не разгибая спины, бабуля и посеменила домой. А пассажирка провожала её горьким взглядом.
— Сейчас переступишь порог дома — достань красный диплом и прочти внимательно, чья там фамилия! — не осталась-таки в долгу Алла. — И меня не приглашай. Я и есть не хочу, и пить — нисколечко. И не уставшая. И, главное, время не потеряла, — развела руками Алла.
— Аллочка, ну прости. Не знаю, что на меня нашло. Переволновалась, наверное. Пойдём обедать? Кофе с пенкой?
— Хорош на сегодня профессорских дочек. Мне домой надо. Я в отпуске. Уроки буду делать, — ответила Алла, не выпуская руль.
— Алчонок, котя, ну прости. Мы же родными стали за эти годы. Прости. — Сахарный голос ласкает слух непреклонной наезднице красной «Тойоты».
— Пошли воздуха глотнём, — сдалась Алла. Я твои кусты сирени с юности обожаю. Помнишь, мама твоя их постригала, подкармливала? Вон как горят сиреневым огоньком.
— Мы бабулю спугнули…
— Не мы, а ты. Она от тебя шарахнулась. Дожили, дочь профессора людей пугает одним своим видом. Ну и славно, — проговорила Алла, уже откинув голову на спинку скамьи, — позагораем пять минут спокойно. А то дома опять бой. Костя с этим подонищем лыжи из дома навострил. Типа в инспекцию. Вечером отбывают. С водителем, — хмыкнула Алла, — мне Константиновна докладывает каждый шаг. Я противостоять намерена. До конца, до победы. Не будь я… ну, ты в курсе, — улыбнулась Алла, непроницаемые линзы её очков не позволяли чёрной грусти проникнуть сквозь них.
— Я с тобой, — Лера сжала руку подруги и чуть не расплакалась.
— Ты не в форме. Дело завалишь. Да и голову твою светлую за километр видно, солнце отражает, — вздохнула Алла, — я сама разберусь. А то… вдруг вы с Костиком врагами станете? У нас жизнь впереди.
Лера положила ту самую светлую голову на плечо подруги и успокоилась, дыхание стало ровным, сердце уже не щемило.
— Аллочка, — шепчет она пересохшими губами, — я люблю тебя.
Алла сбросила покров величия и снисходительно улыбнулась:
