— Алла… — прошептала Лера, припав к дверному зрачку. Сон как рукой сняло. Явилась раненная интригами королева интриг. На лице любимой подруги тёмными мазками была изображена беда, волосы были непривычно зачёсаны в гульку.
— Я превратилась в клоуна, — с порога брякнула Алла и сбросила неклоунские туфли. — Ты не представляешь, как кошки на душе скребут.
Лера обняла за талию разбитую подругу и препроводила на кухню, где обычно велись самые душевные беседы.
— Алчонок, что с тобой? Костя?
— Этот дрыщ зашёл слишком далеко. Но я его уничтожила…
— Молодец, надеюсь, все живы?
— Лучше бы я умерла…
— Алчонок, не смей! Слышишь?
— Я? Щас ты услышишь!
Алла растеклась по столу, казалось, её позвоночник утратил твёрдость.
— Давай чай, кофе… что-нибудь. И бутер с маслом.
— Гречка?
Алла закрыла глаза и процедила:
— На кой чёрт?
Лера чмокнула её макушку и схватила чайник.
— Присядь, — командует подруга и с трудом выпрямляет спину. — Я Косте почти изменила.
— Да ну? — не верит Лера. — С дрыщом, что ли?
Алла зашлась пьяным бессовестным смехом. Лера даже носом потянула воздух. А вдруг?
— Ну, ты, Дятловская, отмочила, — смахивая слезу, проговорила Алла, — с дрыщом! — Новая волна смеха накрыла её. — Да не пьяна я! — остановилась Алла и опять смахнула слёзы. — Нюх не напрягай!
Чайник свистком судьи остановил пустословие, водворившееся на профессорской кухне. Алла тут же напряглась, её глаза поймали фокус, а позвоночник вновь обрёл твёрдость.
— Он тёлками моего благоверного решил подкормить.
— Кем? — спросила Лера, поднимая бесцветные брови на самую высокую точку лба. «Милый Костя — такой же милый, как в студенческую пору», — твердили её чистые глаза.
В ответ Алла ударила острым взглядом по Леркиному самолюбию.
— Щас узнаешь! Невинность ты наша. Всякая охота отпадёт заступаться. — Алла перескочила с кресла на стул и вытянула шею. — Костя повёлся. Понимаешь? Мне наплёл, что поедет с силовичками на рыбалку, а сам за город с дрыщом сбежал! Модное нынче место: баня, ресторан, шашлыки. — У Аллы сорвался голос. Она сделала вдох и закрыла глаза. — Константиновна доложила. И сына своего подсуетила… мне в помощь. И я вот… чуть не влипла. Двадцать четыре года, и хорош так… — Алла опять закрыла глаза. — Весь в папочку своего, бывшего Константиновны. На том бабы висли, и он всю дорогу жене изменял, пока совсем не ушёл.
— О чём ты, подруга? Костя? На ком бабы висли? И ты-то тут при чём? — Лера взмахнула открытой банкой кофе, струя тёмного порошка выпрыгнула из глиняного убежища, но Лера поймала её с ловкостью жонглёра. На глянец пола рассыпалось всего несколько щепоток.
— Браво! — хлопнула в ладоши Алла. — Талантливые люди талантливы во всём. Сыпь в турку. И хлеб в тостер положи. Я хрустеть хочу.
— Да, и запах хлеба успокаивает…
— Только не меня, — сощурила больные глаза Алла. — Смывалку мне подай, от макияжа.
И вот свежеумытая Алла хрустит горячим хлебом, прихлёбывая огненный кофе из фаянса с золотой росписью.
— …Костя типа с силовичками на рыбалку, а мы следом на машине Константиновны, сын её, значит, за рулём. Неплохая тачка, серый «фордик». А меня так пробрало, что хоть в танке, хоть на мопеде, а всё одно на душе — измена. Приехали. Ты бы видела: «загородный сельский туризм», — съязвила Алла, открывая известную истину, — пристанище блуда! За руки ходим по территории, обнимаемся, будто парочка влюблённая. Не криви рожу — план такой. Смотрю — мой невдалеке: арбуз в шортах, шлёпки, которые я ему для бассейна купила, а он ни разу со мной так и не сходил… Рядом дрыщ и штук восемь размалёванных тёлок в декольте. — Из горячих глаз Аллы вырвался огонь её армянских предков и всколыхнул онемевшую подругу. Лера порывисто задышала.
