— Всё верно! Дорогая Елена Юрьевна, всё верно. У нас новая стратегия развития. Вот к вам, например, никаких замечаний. Коллеги, вы согласны? — Янович обвёл взглядом товарищей по жюри, и те одобрительно заурчали, а мастер убеждений продолжил, держа за руку дорогую Елену Юрьевну: — Отчёты блестящие, балансы — слов нет от восторга. Всё — руководство, дисциплина — на высочайшем уровне. Мне даже не нужно вникать в вашу кухню, настолько всё слаженно. Но, к сожалению, не везде так, мы это с вами оба знаем. Поэтому, чтобы не сесть на мель, надо многое перестроить, людей увольнять не хочется, мы ведь не америкосы какие-то, свои ведь, белорусы, но и дело не терпит болота. Современность требует от нас не только высокий профессионализм проявлять, но и делать нестандартные ходы. Нужны озарения на уровне интуиции, спонтанные прорывы. Вот и применяем сегодня закон психологии — конкуренция интеллектов.
Елена Юрьевна отпила несколько глотков, сообразила, что забастовка — ход сильный, но проигрышный для большинства. Шеф прозрачно намекнул: не нравится — валите! Впрочем, это его стиль. Ей захотелось ещё подерзить, особенно на предмет «конкуренции интеллектов», с языка срывалась меткая фраза: «Скорее конкуренция задниц». Но она благоразумно смолчала и изобразила на лице сочувствие. Янович понял, что победил, и закончил монолог:
— Дорогая наша Елена Юрьевна, всем сотрудникам, и особенно вам, приносим извинения от лица собственников. Просим проявить понимание и продолжить работу. Кто не в состоянии, можно отложить дела на завтра и покинуть рабочие места. А вы, если желаете, присоединяйтесь к нам, в бухгалтерии есть вакансия, так что можно воспользоваться ситуацией и подобрать хорошего специалиста.
Елена Юрьевна встала и выпрямила спину, губы её сжались негодующе.
— Очень польщена вашей заботой, Валерий Леонидович, — сквозь зубы процедила она, — но, к сожалению, в тексте объявления не упомянули вакансию бухгалтера‑экономиста. Видимо, фото с Монро слишком укрупнили, поэтому у меня будет скудный выбор. С вашего позволения, отложу этот вопрос до следующего внедрения закона психологии.
Она не удержалась и ужалила шефа в конце фразы. В ответ он улыбнулся во весь рот, по-голливудски сверкнув зубами, и похлопал её по руке, это был знак его особого расположения. Елену Юрьевну он называл «умницей» чаще, чем по имени. Вот и сейчас он прошептал ей вслед: «Вот и умница». И правда, зубки показала, но границу не нарушила.
Посланница возмущённых сотрудников «Икара» вышла из кабинета жюри погрустневшей, веки её опустились, уголки губ опали. Потенциальные забастовщики не узнали ни одной подробности её встречи с собственниками. Главная женщина умела держать язык за зубами. Она ледяным голосом приказала «не дурить головы» и расходиться по рабочим местам, а кто замучен суетой в холле — пусть отправляется домой. И всё. Закрылась в кабинете и просила не тревожить. За рабочим столом она сбросила маску сдержанной строгости, прямо на огромный калькулятор, и отодвинула его подальше, с глаз долой. Она обхватила голову руками и захлюпала носом, её захлестнула жалость, обычная бабья жалость к несчастному мужику.
К Яновичу она приросла душой. Он казался ей добрым и несчастным. Тот и правда изо всех сил поддерживал имидж благородного страдальца и время от времени на приватном чаепитии приоткрывал ей сердечные тайны. В такие минуты Елена Юрьевна делилась с ним всем, абсолютно всем, и всегда получала поддержку. То жилищный вопрос он решил, то о муже её, гениальном гитаристе Метлицком, похлопотал. Потому что на то он и гений, чтобы бессребреником быть и в пьяном виде в «обезьянник» что ни месяц попадать. Нелегка жизнь верной подруги гения. И ношу эту она делила со своим закадычным другом, Валерием Леонидовичем, который мужа её и правда гениальным музыкантом считал и слушал его соло на гитаре.
«Неприкаянные души», — мучает себя жалостью к членам жюри Елена Юрьевна и трёт глаза, глупая привычка с детства. Видит она их, трёх дружков, уже не таких близких, как в начале пути «Икара», видит насквозь. Будто бы и живут они, и галстуки носят, и успешным каждый себя считает, а только не свои жизни проживают, а заказные, поэтому не по своим путям-дорожкам бродят и не своих женщин любят. Пусть потешатся болезные.
Члены жюри ликовали, как ловко их товарищ спровадил голос совести, даже по рукам хлопнули. Ипатов задышал порывисто и сбросил пиджак, невероятно строгий для судьи кастинга моделей. Залпом он опрокинул в себя стакан холодной газировки и, не скрывая молодецкий азарт, отдал команду младшему из директоров:
— Санёк, ну давай, давай! Я в окно выглядывал, пока вы Юрьевне лапшу вешали. Там такие девочки подвалили! Только что три подруги приехали, восточного колорита, не идут — летят, чёрные лебеди.
Стоя у зеркала, Янович освежил парфюм и настроил лучи обаяния в глазах. Хлопнувшись на своё место в жюри, он тоже обратился к председателю:
