— Ну, Санёк, с богом! Ты в оба гляди, гимнасток с нас хватит, пусть программисты хоть с одной справятся. Ты вот что, давай вне очереди лебедей пригласи для разнообразия, может, ими маркетинг укрепим.
Только Санёк поправил горящий, как его душа, галстук и задрал подбородок, без стука поползла дубовая входная дверь. Поход за славой приостановился, в кабинет зашла новая конкурсантка. Она не сияла восторгом в сторону председателя, поэтому он чуть не выгнал вошедшую, но вовремя оглядел её с головы до ног. Броская красота и нежный стиль претендентки заставили Саньку сменить гнев на милость. Он подал ей руку и провёл к центру подиума, чтобы остальные члены жюри выразили своё экспертное мнение.
— Встречайте Снежную Королеву, — с пафосом произнёс Санька и застыл в недоумении. Он даже вытянул на всю мощь шею, чтобы разглядеть, как Ипатов, волнами краснея, натягивает на себя пиджак с изнаночной стороны. При этом он ещё и пританцовывал у окна. А Валерка так ещё круче — закрыл ладонями лицо и задыхался, будто тонет.
Снежная Королева, в изящных сапожках белой кожи с блестящими бусинками по бокам, сделала несмелый шаг и, теряя голос, представилась:
— Дятловская Валерия Николаевна, добрый день.
От этой фамилии у Саньки заскребло на душе, шевельнулось какое-то подозрение. Он включил свой интеллект на полную мощность, чтобы распознать причину внутренней тревоги, но неадекватная реакция остальных членов жюри сбила гениального креативщика с толку.
И только прозвучал голос Снежной Королевы — Ипатов и Янович застыли, как останки мамонтов в вечной мерзлоте. Санька выпучил глаза и повращал ими, пытаясь вразумить членов жюри, но его действие, или, скорее, противодействие, возымело обратный эффект. Будто сумасшедший, Янович рванул с места и притянул к себе Снежную Королеву, из глаз которой потекли ручьями слёзы. Следующим отмер Ипатов, он опять припал к бутылке с газировкой и лакал её, как верблюд в пустыне. Когда бутылка опустела, председатель сам перевоплотился в замороженные останки мамонта с выпученными глазами, у которого к тому же обнулили счётчик и так довольно скудного интеллекта. Ипатов же сбросил на пол вывернутый наизнанку пиджак и сгрёб Санька в охапку. Тот опять повращал глазами, но Ипатов и бровью не повёл, решительно выдворил из кабинета протестующего председателя.
Дверь, замурованная первым замом, бывшим самым молчаливым членом отборочной комиссии, долго ещё терпела напор негодующего Гацко, жаждущего занять своё место в жюри и продолжить кастинг.
А по другую сторону двери мир провалился в другое измерение, измерение для двоих с одной душой, одним сердцем, одной плотью, а их нарастающее дыхание соединилось в одно и высоким обертоном скрипки пробило вселенную насквозь.
— Так лучше! Ты не понимаешь! — причитает ангел в лиловом облаке. Янович приподнял залитую чугуном голову и посмотрел ему в лицо… ей в лицо. Дрожали щёки, дрожал голос юной мамы спящего малыша. — Я понимаю, смерть любимого человека — это тяжело и горько. Но предательство! Знаешь ли ты, как ранит предательство? — Юная мама сощурила глаза, старческие морщины прошили её нежный лоб. — Смерть не разлучает в вечности. Вот! А меня муж бросил, пока я в роддоме была. Я, роженица, в больницу, а в мою кровать — разлучница. Я от боли кричу, а она от неги. — Юная мама остановилась и тяжело задышала.
— Как зовут тебя, девица? — сообразил Янович. — Меня — Валерий Леонидович, — придушённым голосом сообщил он, возвращаясь на землю.
