Она кивнула и потянулась к выходу, Родионыч за ней — двери открывать. Но шикарная дама остановилась у зеркальных дверей встроенного шкафа и принялась поправлять взбитые медные волосы. От них лился аромат старых французских духов.
— Пойдём, провожу до лифта, — поторопил её Родионыч, теребя ус.
А с первым хлопком закрывающейся двери лифта пришло время сбрасывать маску джентльмена, и Родионыч накинулся на своего подопечного. Выступление состояло исключительно из непечатных слов и сопровождалось хватанием виновника за грудки и размазыванием его по стене, раскрашенной смелым дизайнерским решением под джунгли. Только заступничество крестницы досрочно остановило первую часть наступления, и Родионыч, отдышавшись, перешёл ко второй.
— Ты знаешь, дитя, какой твой отец придурок? Да? Ты тоже в курсе? Он сегодня без приглашения попёрся к следователю, Вадиму, и дал «чистосердечные показания». Заявил, что знал о готовящемся обыске в офисе и заблаговременно подложил в искомую папку документы, порочащие господ Гацко и Ипатова. А на свою персону компромат уничтожил! Но всё равно берёт всю вину на себя и готов идти под стражу!
Снежана онемела. Вот, значит, куда он утром ходил — вовсе не на прогулку с Верой!
— Батя, ну совесть меня замучила, — подал голос обвиняемый.
— Совесть у тебя имеется? Так что же ты за мой счёт её кормишь? «Знал о готовящемся обыске», — скривил лицо Батя. — Откуда, спрашивается? А про папку кто тебе сообщил? — Усы на лице Родионыча вздыбились, а каждая оспинка на лице покраснела. — Как я мог так ошибиться в тебе? На себя зла не хватает — с таким идиотом связался. Сейчас Татьяна отвезёт правильный протокол твоего утреннего допроса, и он упадёт в дело. А ты, придурок, запомни: без неё шагу не делай, на звонки не реагируй. На любое шевеление отвечай: «Свяжитесь с моим адвокатом». Вот её телефон. — Родионыч хлопнул визиткой по кухонному столу. — С ребятами я договорился, твоему отцу почти не придётся появляться у следователя, Татьяна одна будет держать удар. Ей не впервой, свой человек. А ты, удалец, если свой нос ещё куда-нибудь сунешь… — вращением глаз Родионыч изобразил перспективу, которая ждёт Яновича в случае непослушания, и поставил точку: — я тебя… — Последовавшее описание было более чем ярким.
Снежана поднесла разбушевавшемуся гостю кружку чая, огромную, как он любил. С поверхности кружки поднимался ароматный дымок. На столе золотом блестел чайный короб, на боку которого дышал огнём красный дракон.
— Дракон? — спросил гость, вдыхая аромат любимого напитка, и, получив подтверждение из уст крестницы, заключил: — Чудный чай, дочка!.. Что молчишь, двоечник? — спросил он у подопечного уже неожиданно миролюбивым голосом, от гнева не осталось и следа. — Тогда я скажу последнее своё слово. — Родионыч глотнул из кружки, причмокнув со смаком губами, и продолжил: — Дело закончится, с ребятами рассчитаешься, и… разбегаемся на все четыре стороны. Ты меня не знаешь — я тебя не видал и не знал никогда. А теперь выйди, мне с дочерью твоей переговорить надо.
Опустив голову, Янович вышел из кухни и затворил дверь.
— Доча, присядь, — сказал Родионыч с новым глотком чая. Щёки его посвежели, но взгляд был пристальным. Снежана затрепетала — боится не угодить.
— Ты мне откровенно скажи, как на сердце лежит, что у тебя со свадьбой. Смотрю, ты чёрная вся.
— Уже никак, — прошептала Снежана, погружаясь в омут гипнотических глаз собеседника.
— Если из-за матери, то зря. Тут скорбеть не о чем. Расписаться можно, а застолья пышные надо отменить — и всё, стройте семейную жизнь. Я уже открывал тебе эту тему. Не хочешь в Гродно — здесь распишут. Я за час вопрос решу.
Лукавый огонёк блеснул в узких зрачках заядлого охотника, готовящего новую засаду.
— Ой, дядь Саша… ой, — расплакалась Снежана, не замечая огонёк.
Крёстный обнял её нежно, точно няня, приговаривая:
— Тише, тише… Ш-ш-ш, ш-ш-ш…
— Бросил он меня.
— На Америку, значит, променял, — проговорил вкрадчивым голосом Родионыч.
— Я ехать не могу, ни в Гродно, ни в Штаты. Мы же обсудили с вами — не могу! А надо уже документы на выезд оформлять, визы, — хлюпая носом, пожаловалась бывшая невеста. Пальцы её крутили листочек фольги, вырванный из упаковки чайного короба.
— Забудь его, — с нажимом произнёс Родионыч и расправил волосы у крестницы на лбу, — со временем получится — Лицо его сияло удовольствием.
— Нет, — всхлипнула Снежана.
