И надо же было тестю с ненормальным Верником связаться и работу бросить. Тёща теперь живёт только на даче и дома ничего не делает. В меню только бутерброды да каши, ещё и посуду мыть надо, когда при Катерине Аркадьевне и чашки не полоскал. Альку пришлось в сад оформить. О, как всё это омрачило внутренний мир учёного, с неимоверным трудом вписавшегося в столичную элиту. Муж дочери великого профессора только-только диссер защитил, только-только по карьерной лестнице взлетел — как всё оборвалось! В отсутствие Дятловского, тяжеловеса-толкателя, лестница закрыла путь наверх.
Последние дни профессор томится в больнице, его Катя готовится к выписке и переезду на дачу, поэтому в палате не ночует, а вчера приходила минут на пятнадцать и только с одной кастрюлькой.
Готовый к выписке пациент не отрывает взгляда от распахнутого окна, вглядываясь в страстное небо июня. Ветер срывает ароматы цветов и рассеивает их даже в одинокой одиночной палате кардиологии. Профессор наслаждается, но цветочная магия ослабевает, уступая власть духу медикаментов и хлорки, сгорая в поддельной синеве кварца.
Счастливый час выписки приближает встречу с печальными новостями, от которых его берегут жена и дочь. Профессор Верник погиб. Его сбил джип, эта новая свирепая реальность на старых советских дорогах. Сын профессора, Евгений, отбыл в США навсегда, и сын великого Верника тоже, и ещё плеяда молодых физиков, которые должны были нести на плечах, вернее в светлых головах, отечественную науку. На пенсию отправили и директора института, старого академика с репутацией божьего одуванчика, так освободив место для зятя одного из депутатов нового, независимого от совести созыва. Зять депутата до высокого назначения трудился заведующим лабораторией, плечом к плечу с зятем профессора Дятловского, и презирал его всей душой. Правда, самого профессора новый директор почитал.
Ни одна из этих вестей в больничную палату Николая Николаевича ещё не залетела. Вокруг опасной для его здоровья реальности возвели китайскую стену молчания, а так как физики вышли из моды, пресса тоже помалкивала: ни одной строчки о смерти великого Верника, ни намёка на массовый исход молодёжи на Запад. Поэтому профессор Дятловский просто мечтает увидеть сына и обнять внуков, ему просто хочется пожать руку неизвестно куда запропастившемуся профессору Вернику.
Но сегодня всё идёт не так. Катя не пришла, Лера не ответила на звонок, а супруга Верника плакала в трубку и просила её не беспокоить никогда. Профессор схватился за сердце и набрал телефон приёмной своего института, но там Дятловского никто не услышал.
Не успел он всё обмозговать, как в дверь без стука вломилась снегурочка-медсестра и плюхнула поднос с больничным обедом на заваленный бумагами стол. Стакан компота, получив скоростной импульс, опрокинулся и залил вместе с подносом и листки с набросками новой статьи. Снегурочка отпрянула и закрыла лицо руками, её коса подпрыгнула на спине. С досадой Николай Николаевич произнёс: «Не пугайся, это и так никому уже не надо».
Виновница происшествия схватила домашнее, канареечного цвета, канарейками же разрисованное полотенце и утопила его в луже компота. «Профессор, я случайно, нечаянно, вы простите, извините…» — затараторила Снегурочка, то краснея, то бледнея. Профессор не мог отвести масленых глаз от медсестры: она так похожа на его Катю из процедурной санатория. Выпуклая грудь Снегурочки манит его взгляд под тесный халат. Со спины Дятловского свалилось десятка два лет, и он до боли в пальцах сжал плечо неловкой сестры. Та прильнула спиной к груди больного, как будто ждала, что он вот-вот скатится в безрассудство…
Сцену сорвал стук каблуков за дверью. Снегурочка едва успела отскочить к умывальнику, как дверь распахнулась и две молоденькие женщины ворвались в палату. Одна из них, брюнетка в розовом шёлке, тут же повисла на шее профессора и защебетала весенней птичкой. Вторая, блондинка, одетая в простой сарафан из джинсы, обняла больного со спины и поглядывает на медсестру, которая дышит, высоко вздымая грудь, и теребит канареечное полотенце. Под взглядом блондинки Снегурочка-медсестра подтаяла, уши её покраснели, и пришлось бедняжке спасаться бегством. Дятловский бросил тоскливый взгляд ей вслед и обнял посетительниц. Теперь они щебечут обе, но больной не слышит их. Его мысли бегут вслед испуганной Снегурочки.
— Батарейки принесли? — спросил он, прерывая надоевший щебет.
Подруги переглянулись.
— Мы же к выписке готовимся, — произнесла блондинка тихим голосом.
— Кто-нибудь наконец скажет правду? — потребовал профессор, глаза его побелели от злости. — Невыносимо переварить эту вашу показную ложь. — Молчание повисло под больничным потолком. — Если опять начнёте лить воду, я разговор прекращаю, — спустя минуту сказал профессор и отвернулся к окну, скрещивая руки на груди и напрягая подбородок.
— Расскажи ему, Лера, — промямлила брюнетка и опустила глаза, чтобы не видеть, как бледнеет от злобы её подруга.
